Полная версия книги - "Сны на ветру, или Плотоядное вино - Стасевич Виктор"

— Я… мне… у меня… да было, но это давно, и это ни о чём не говорит, — Цитатник сник, опустил голову, сжал руки. Его пробивала мелкая дрожь. Потом он поднял голову и выкрикнул: — Великий Сталин войну выиграл!

— Не надо путать народ с псевдоэлитами любой окраски — борясь с сухостоем, можно вырвать живые побеги. Наш народ великий, вынес на своих плечах столько страданий, создал столько, что весь мир содрогнулся, а ведь сделал бы ещё больше, если бы в него не вливали вёдрами страх, не косили бы талантливых, умных, и… в общем, советую мне не перечить, не уподобляйтесь нынешней молодёжи, эдаким диванным экспертам, которые сейчас возносят великого кормчего. Не забывайте свою историю, потому что те, кто её не помнят, повторяют старые ошибки. И не воспринимайте её однобоко, вредно, спать будете плохо. Не забывайте, что возрождение кровавого кумира происходит на фоне деятельности нашей либеральной общественности, которая подпитывается вражьими голосами и, как ни странно, нашим же действующим правительством. Им нужны такие деятели, чтобы дискредитировать любые демократические порывы в стране, они кивают на этих маргиналов и спрашивают: мол, вы этого хотите, получить новых комиссаров, только поющих под дудку из-за бугра? Деятельность правительства создала ситуацию, когда очень большая часть населения живёт в нищете, другая без будущего, про незначительную жиреющую я не говорю. Поэтому многим хочется твёрдой руки, а кто у нас был кремень? Но основное уже забыли, в первую очередь не помнят цену, которую пришлось отдать народу. Невольно хочется привести слова Николая Устрякова, был такой оппонент Сталина, помните, как он говорил про вашего вождя и про вашу партию? Конечно, нет, вы даже имени такого не знаете, а он ведь в точку попал, за что в своё время был объявлен японским шпионом. Так вот, в целом он писал, что у партии к концу двадцатых годов не осталось ни одного идеолога, ни одного теоретика, ни одного публициста. Ни одного! Поразительно ловкими манёврами ваш вождь, то есть к тому времени оформившийся партийный диктатор, завершил процесс формальной дереволюционизации, всеобщей мамелюкизации правящего строя. Прощай, допотопный… сиречь подлинный революционизм! Да здравствует усердие вместо сердца и цитата вместо головы! Каково?! А ведь наше нынешнее правительство именно такое и есть! Все близстоящие смотрят в рот руководителю, яростно выражая свою приверженность, усердие, с головой набитой лозунгами, лживыми сентенциями, готовыми по мановению верховного бежать сломя голову, при этом не забывая про свой карман. Результат налицо, возник клан неприкасаемых, для которых закон не писан, а конституцию, как кусок туалетной бумаги, можно помять в мгновение ока под радостный крик, что давно пора, застоялась. И вновь идёт процесс перманентной дереволюционизации, замена демократии на автократию, под мудрым взглядом с экрана и организованные крики — всё во благо стабильности, пусть нищенской, но всё же. А главное — стабильность верхушки. Но тот же Устряков, как истинный патриот, всегда говорил, что надо обязательно работать на Отечество — строить, лечить, учить… Потому что власть меняется, а Россия остаётся. Вот так! Об этом наш народ не только помнил и помнит, а внутренне осознаёт, поэтому, какой бы человек ни был партийной принадлежности, он всегда стоял за свою Родину, чем и пользовались верховные большевики, — как мудрый учитель, Тарабаркин смягчился, увидев волнение старика. — Один из чудесных поэтов сказал, что «наши красные матросы, создавая царствие небесное на земле, увлеклись, своевременно не почувствовали, что тешат сатану». И не стоит всуе произносить его имя. Вы не думайте, я не осуждаю простых коммунистов, они ведь положили свои жизни на благо Отечества, но они также обмануты. Меня всегда удивляла желание наших людей иметь крепкую руку. Я не удивлюсь, если у нас с лёгкостью фокусников переиначат конституцию и утвердят вечного президента, не заметив, как мы вновь окажемся в яме культа одной личности. И неважно, какого цвета будет режим — красный, зелёный… Хотя чаще они все серого цвета, самого чудесного, его легко выдать за любой. Например, внушить, что серый цвет может быть разных оттенков, объявить всенародный референдум, а потом утвердить. Вы лучше выслушайте меня до конца, потом уж возражайте и цитируйте. Я предлагаю создать партию свободных людей, которым не чуждо, способным с лихой бесшабашностью идти на слом старых устоев, могущих крушить привычное, создавать новое.

— Как я понимаю, ты метишь на место нового идеолога эпохи? — спросил Костя. — Ладно, с этим я могу согласиться, твоя кандидатура не столь уж и плоха на фоне наших одиозных личностей прошлых эпох, не говоря про нынешних, но товарищ новый вождь, объясните мне, что такое люди, которым не чуждо.

— Всё! — Тарабаркин задрал нос, поглядывая на Шансина с превосходством нового оракула.

— Повторюсь, мы уже проходили подобное, а которым не чуждо созвучно с булгаковским Шариковым.

— Не перечь, не придирайся к мелочам, нам необходимо для начала продумать структуру партии. Начать надо с названия.

— Постой, — замахал руками Шансин, — а что делать с идеей? Ты её так и не озвучил.

— Для этого и создаётся партия, чтобы в бурных дебатах рождалась истина, а в горниле бытового шума она закалялась. Все остальные партии пытались сразу оформить свои взгляды, что приводило их к волюнтаризму, деспотизму, демонизму…

— И онанизму, — неожиданно проснулся Драперович, скинул с себя подушку, поднялся, свесил ноги с кровати, очумело рассматривая вновь рождённого вождя.

— Замечание верное, но это относится уже к стадии старения партии, а сейчас мы молоды, готовы к подвигам, готовы сеять вечное, доброе…

— Выпить у нас ничего не осталось? — художник нещадно тёр свою впалую грудь.

— Дельное предложение! — воскликнул Тарабаркин. — Предлагаю ввести партийные взносы, литр водки с носу или четыре бутылки портвейна.

— Можно вермута, — добавил Драперович.

— Не возражаю, — по-барски согласился Санька. — Также я предлагаю сделать председателем нашей партии всем известного художника.

— В Усуньчаке один художник, остальные жопорукие неучи, — ревниво заметил Драперович.

— Тебе и быть председателем!

— Генеральным секретарём!

— Президентом!

— До президента надо ещё дойти, — Тарабаркин принялся мерить шагами комнату, новые горизонты предстали перед ним во всей наготе, отчего он сильно возбудился и жмурился, как кот на солнышко.

— А какое название партии? — с интересом спросил Видлен, он тоже оживился, ему нравились речи Тарабаркина, он уже потянулся за ним.

— Партия свободных людей! — бросил Тарабаркин.

— Избито, — усмехнулся Шансин, — коряво, заштамповано, чистый канцеляризм с прыщавым юношеским запалом.

— Тогда вольных людей, — Санька стал немного паниковать.

— Ага, вольных каменщиков, — сарказм Шансина убивал предложения Тарабаркина, как дихлофос надоедливых мух.

— Вольные, свободные, — заворчал Драперович, — по мне, все они разгильдяи.

— Гениально! — заорал Тарабаркин. — Броско, точно, прямо в десятку! Разгильдяи России! Ведь это политическое будущее нашей многострадальной родины, притихшего народа, измученного очередями, демагогией партийных мракобесов…

— Плоско, — Костя был неумолим, а Тарабаркин нервно реагировал на каждое его замечание. Он после каждого слова Шансина, метался по комнате, как загнанный в клетку зверь.

— Правильное замечание, товарищ! — неожиданно возбудился Цитатник. — Предлагаю «Распиндяи России»!

— Видлен Афанасьевич, вы превзошли себя, снимаю шляпу и прочие вещи, дабы выразить своё восхищение. Думаю, нашему председателю стоит предложить вам какой-нибудь министерский портфель в будущем правительстве.

— Я согласен на министерство пропаганды, — загордился Цитатник.

— Отдаёт геббельсовщиной, уймитесь, великий старец, доведёте нас до Нюрнберга, — строгость Кости была неумолима.

— С этими господами нам не по пути, я с вами согласен, тогда пусть будет министерство печати, — таким счастливым никто не видел старика Видлена.