Полная версия книги - "Сны на ветру, или Плотоядное вино - Стасевич Виктор"

Шансин заблажил на всю улицу, доказывая свою принадлежность к колхозникам, а также, что он полноправный жилец этой райской обители. За дверью затихли, потом уже женский голос спросил из какого он номера. Услышав ответ, ему открыли. За порогом, в трусах, стоял охранник, рядом куталась в одеяло женщина с регистрации.

— Уже утро, — сонно заявила она, — мог бы ещё часок поболтаться. Мы бы так и так открылись, не будил бы приличных людей.

Костя, не скрывая радости, кланялся им, бормоча извинения, а когда поднимался по лестнице, то за спиной услышал громкий женский шёпот:

— Глянь, под шубейкой-то ничего нет, да ещё в женских сапогах. Похоже, неформал.

— Да, брось ты, — громко заявил охранник, — обычный пидор, пошли спать. Я тебе сейчас покажу неформала, хоть и обычного мужика. Удивишься.

Шансин ворвался в номер, постукивая зубами — то ли замёрз, то ли обильные возлияния последних дней начали его одолевать. Пробираясь к кровати, он запнулся о какой-то бубен, валявшийся посередине комнаты. Не снимая шубы, он рухнул на кровать, с трудом натянул на себя одеяло и затих.

И тут произошло невероятное: к нему пришёл сон, в котором на данный момент пребывал Тарабаркин. Сон со смещением пространства и времени уверенно захватил друзей, лишь распределив им роли.

Шансин с Тарабаркиным в образе двух самураев плыли в лодке по туманной реке. Чувствовалось, что рядом находятся враги. Самурай Тарабаркин был спокоен, но самурай Костя нервничал, при каждом подозрительном звуке хватал рукоятку меча. Его переполняло горечью из-за того, что перед отплытием он послушался своего друга и не надел доспехов.

Потом выяснилась цель их прогулки, достаточно опасная. Нужно передать письмо одной знатной госпоже от сёгуна, их господина. Целую ночь им пришлось грести по реке, слуг нельзя было брать. Под утро их накрыло плотным туманом. Молочная стена стояла перед ними, поглощая звуки, запахи, пришлось отложить вёсла и ждать, когда прояснится. Сидели долго. Наконец солнце наполнило туман светом, но не развеяло его. И тут они услышали неясные звуки, кто-то тоже заплутал на реке.

Самурай Костя встал, упёрся в борта ногами, вытащил меч. Тарабаркин вроде был спокоен, но тоже поднялся. Подул свежий ветер, туман развеялся. Каково же было удивление самураев, когда они увидели рядом лодку, а в ней полуголую девочку с козой и зонтиком в пикантной красной шляпке.

— Мне кажется, что мы попали в купальню госпожи, — растерянно предположил самурай Тарабаркин.

— Это река, — возразил ему самурай Шансин, не выпуская из рук свой меч.

— Тогда мы умерли, — с облегчением вздохнул Санька, и на его лице отразилось равнодушие и спокойствие. — Наконец я смогу отдохнуть.

— Думаю, что нет. Вы забыли, что женщины рождаются на свет, чтобы обманывать мужчин.

— Может, она из служанок богини Аматэрасу, и вскоре мы её увидим, — спокойно проговорил Санька.

— Тогда я с вами соглашусь, что мы умерли, но мне кажется, она Ямауба.

— Та уродлива.

— Любая ведьма может принять благообразный облик, даже такого прекрасного ребёнка, — у самурая Кости по спине потекла струйка пота, он сжал рукоятку меча. — Если она приблизится, надо защищаться, стоит ей только к нам прикоснуться, как… — но тут девочка повернулась, увидела их лодку, захихикала и, крутя зонтик, обратилась к козе на чужом языке, но самураи её поняли.

— Посмотри, Марфа, какие смешные дяденьки. Наверное из реконструкторов.

Коза флегматично потрясла ушами, пожевала, крутанула головой и заговорила по-человечески:

— Может, бе-е-е, мальчик хочет развлечься.

Самурай Костя попятился и свалился в воду, рванулся вверх и проснулся. У порога дверей стоял Винни-Пух, перед ним юная жрица любви, пыталась его вытащить в коридор. Тот блеял, как старый козёл, но медленно двигался за ней, через мгновение дверь захлопнулась, и послышались шаги, ей удалось увести рыжего. На соседней кровати сидел Тарабаркин, он с подозрением смотрел на Костю.

— И где болтался наш самурай? — спросил он.

— Катался на лодке, — вздрогнул Шансин, повернулся на бок с твёрдым решением не вставать, но Санька был неумолим.

— Мало того, что приснился мне да ещё ошивался незнамо где, так он ещё и грубит. Вставай, нам к двенадцати надо съехать. Мы тут с рыжим немного денег раздобыли, на билеты должно хватить.

— Где взяли?

— Не цените вы людей, особенно близких друзей, — театрально вздохнул Тарабаркин. — Я решил привнести в город сибирских таинств, то бишь стал шаманом, а рыжий мне подыгрывал и собирал деньги.

Костя не стал выспрашивать об их подвигах, зная, что Санька не сможет долго держать в себе историю, обязательно расскажет. Поэтому он поднялся и, как был в шубе и сапогах, пошёл в туалет. Там он вновь встретил старую знакомую, она с остервенением пудрила под глазом, пытаясь закрыть здоровенный синяк.

— Производственная травма? — хмуро спросил Костя.

Она глянула на него, ругнулась, продолжая своё занятие, но когда Шансин скинул шубу и полез под кран, пытаясь облиться водой, она присвистнула.

— Я смотрю, ты из нашей компании. — Она с интересом разглядывала голого Костю в женских сапогах.

— Ой, не трави душу, лучше помоги, — он сел на кафельный пол, задрал ноги. — Тяни, сам не сниму, размер не мой, ноги затекли, опухли.

Она, криво улыбаясь, отложила пудреницу, схватила за сапог и потянула. Сапог с трудом, но слез с его многострадальной ноги. Со вторым пришлось побольше повозиться, но жрица любви справилась. Теперь у её ног сидел голый Костя, тёр ступни, вздыхал, а она с жадным интересом разглядывала сапоги.

— Слушай, они у тебя редкого европейского бренда, — она с умилением мяла кожу, — краска на пальцах не остаётся, кожа хорошей выделки. Похоже, не подделка. Где купил?

— Дарю, — Костя с трудом поднялся, взял её тюбик с зубной пастой, выдавил в рот и принялся пальцем чистить зубы.

— Серьёзно?

— Бери, они мне всё равно даром достались. Будет повод вспомнить мужика из Сибири.

— Так… хорошо, но может пойдём ко мне, я хоть немного отработаю, буду стараться, не пожалеешь.

— Ой, брось, я щедрый, — Шансин прополоскал рот, выплюнул воду, поднял кожушок, накинул его на плечи, провёл пальцем по её носу. — Ты красивая, замуж тебе надо, пока не затёрли на чужих подушках. Не забывай, от этого лысеют.

И босиком направился в свой номер. За спиной у него женщина всхлипывала. Костя остановился, повернулся и увидел её, растерянную, прижимающую сапоги к груди.

— Странно, — тихо сказала она ему на прощание, — это мой размер.

— Носи на здоровье, — ответил Шансин, постоял, подумал и добавил, — пусть это будет моим подарком на твою свадьбу.

В номере он достал сменную одежду, собрал свои пожитки. Тарабаркин уже был готов к выходу, нервно курил, глядя на свою сумку.

— Лихо прокатились, — бесцветно произнёс Санька. — Столько денег просадили, можно было купить небольшой магазин в Энске.

— Сейчас, главное, живыми добраться до дому, — вздохнул Костя. — У меня такое ощущение, что наши злоключения ещё не закончились, — он сунул руку в карман шубы. — Хм, один карман целый, там тюбик канцелярского клея, а вот другой порван, пустой.

— Посмотри в подкладке, может, сотня завалялась, — вставая, порекомендовал Санька.

— Ого, — удивился Шансин, вытаскивая из подкладки две мятые стодолларовые бумажки.

— А ты не так прост, как я думал. Что, в самом деле проституцией занялся?

— С чего взял? — обиделся Костя.

— Ну, голый, в женских сапогах, в шубе доллары.

— Я в Тарабаркина играл, — зло проговорил Шансин. — А долларов было больше, этакая приличная пачка.

— Где ж они?

— Ушли в протест, — неопределённо ответил Костя, с трудом вспоминая, как он шествовал по улице Нижнего, расклеивая доллары на столбы.

Тарабаркин не стал вдаваться в подробности, взял сумку и направился к выходу.

До вокзала они спокойно доехали на автобусе, а вот у кассы их ждало разочарование, билетов на поезд до Новосибирска на ближайшие дни не предвиделось, даже за большие деньги. Тарабаркин предлагал кассирше тройной тариф, но та отказалась, да ещё пообещала позвать милицию.