Полная версия книги - "Его величество случай. Роман в рассказах - Медиевская Татьяна"

Давным-давно это было — в те счастливые времена, когда люди на земле не знали вражды и больше всего почитали мир. На месте нынешнего Коктебеля была столица этой счастливой земли, а на вершине Кара-Дага высился храм, посвящённый миру. Храм этот был сооружён из драгоценных камней, и под южным солнцем ослепительно сверкали его сердоликовые колонны, агатовые портики, аметистовые карнизы. Туда стекались люди, гордые сознанием своей духовной чистоты, шли подтвердить свой обет никогда не нарушать мир на земле.

Но проходили века, среди людей начались ссоры, которые затем стали перерастать в крупные распри. В конце концов начались войны — самое позорное, что есть на земле…

И тогда боги, разгневанные таким падением человечества, решили его наказать. В страшных громовых раскатах разверзлись небеса, и оттуда раздался голос, возвестивший, что отныне люди недостойны своего храма. И до тех пор им предстоит жить в бедах и во вражде, пока не соберут они своими руками всех обломков осквернённого ими святилища.

С этими словами прекрасный сияющий храм распался на куски и вместе с половиной горы, на которой стоял, обрушился в море…»

Королева почитала себя потомком служителей храма этой исчезнувшей сказочной страны.

Через год, в следующий отпуск, королева с мужем приехала в Коктебель, но они там нигде не смогли снять комнату. Пристанище они нашли лишь в соседнем посёлке Судак.

Принцесса с таким воодушевлением рассказывала о красотах Кара-Дага, что её подруга в 1979 году поехала в отпуск в Коктебель. Вернувшись, она рассказала, что проходы на Кара-Даг закрыты и огорожены забором, на нём висит табличка: «Проход запрещён! Кара-Даг объявлен природным заповедником». Подруга добавила, что в самом Коктебеле нет ничего интересного, мол, пляж как пляж, море как море.

В бухтах Кара-Дага королева собрала коллекцию полудрагоценных камешков. Она полагала, что это дары волшебного царства. Её богатство составляли отшлифованные морем агаты, халцедоны, сердолики, яшмы, опалы и кварциты. Они будто впитали в себя все краски радуги: оранжевые, красные, розовые, как Кара-Даг при заходе солнца, голубые, зелёные, синие, лиловые, как море и небо, белые и чёрные, как лилии безлунной южной ночью.

Перед отъездом королева оставила себе девять самых красивых камушков, а остальные бросила в море. В Москве она уложила их в нарядную коробочку из-под брошки. В течение пяти лет королева перед сном выкладывала камушки на ладошке, гладила, разглядывала прожилки, вспоминала Кара-Даг.

С переездом на новую квартиру камешки потерялись. Муж королевы, архитектор, по памяти нарисовал пастель «Вид на хребет Хоба-Тепе». Картина много лет украшала московскую квартиру и теперь висит на даче над камином.

Королева больше не вернётся в Коктебель…

Кровавая Мэри

Ровно в пять часов вечера тридцать первого декабря в переполненное кафе на Солянке вошёл бравый молодой полковник инженерных войск. Он заказал коньяк и стал ожидать её, напряжённо поглядывая то на командирские часы, то на вход, задрапированный лоснящимися от сальных рук велюровыми бордовыми шторами, то принимался нервно закуривать, но через минуту тушил сигарету. Она не появлялась. Через полчаса он достал из портфеля картонную коробку и вынул из неё роскошный альбом-путеводитель по Palazzo Pitti во Флоренции. Это итальянское чудо полиграфии полковник с большим трудом выменял у сослуживца по военной академии за английский спиннинг. Бережно перелистывая каждую страницу, он любовался репродукциями картин. «Как же она похожа на Мадонн Рафаэля», — думал он, представляя, как она, его Мадонна — Мария, сейчас войдёт, как обрадуется подарку. Он вспомнил их первую встречу.

В конце апреля полковника с несколькими сослуживцами по военной академии, как отличников боевой и политической подготовки, а главное, авторов изобретений в области военной инженерии, в порядке поощрения направили на учёбу в дом отдыха под Звенигородом. Как это было заведено, после лекций в первый же вечер готовилась большая пьянка. Многие уже были навеселе… Арсений, человек тихий, семейный, серьёзный, выпить мог (ну как же без этого служить), но не любил… Народу в их комнату набилось много: офицеры, преподаватели, а главное, девушки — московские патентоведы. Приятель, старший по званию, попросил его сходить в соседний номер за стаканами и стульями. Арсений подошёл к двери напротив, постучал, но в ответ ничего не услышал — вечеринка в их номере набирала обороты: шум, выкрики, грохот стульев. Арсений уже решил попытать счастья в другом номере, как дверь распахнулась и на пороге появилась девушка. Не девушка, а воздушное видение: нечто стройное, высокое, в длинном одеянии, на голове что-то белое в виде короны, из-под которой тёмными волнами струились волосы, огромные светло-карие глаза глядели на него с укором.

— Что вам надо? — спросила она тихим, будто измученным голосом.

— Я, извините, за стаканами и стульями… — ответил он машинально, но про себя подумал, осознал, понял… что теперь, когда он увидел её, больше ничего не нужно — только смотреть в эти глаза, слушать её голос.

Она царственным жестом тонкой руки дотронулась до головы и сказала каким-то тёплым, домашним, родным голосом:

— Извините, у меня очень болит голова, я выпила анальгин, а пока не помогает. Возьмите сами, что вам нужно.

Арсений не мог вымолвить ни слова. Она взглянула на него внимательно, заметила его замешательство, и добавила почти шутливо:

— Вы не знаете, шуметь будут всю ночь? — и чуть улыбнулась ему.

Арсений не мог двинуться с места.

— Ну что же вы стоите столбом? — спросила она и добавила: — Вас, кажется, ждут! Забирайте и уходите, пожалуйста! Дверь закройте — шумят!

Она неожиданно встала на цыпочки, резко повернулась, как балерина, изящным жестом придерживая длинные полы тёмно-красного фланелевого халата, гордо прошествовала к окну и замерла.

Тут только Арсений очнулся. Он послушно взял стул, стаканы, подошёл к двери… и вдруг, чего сам от себя не ожидал, закрыл дверь и сказал с вызовом:

— Я без вас никуда не уйду!

Она резко обернулась и пристально на него посмотрела.

— Меня зовут Арсений. У нас очень хорошая компания. Пойдёмте к нам! Пожалуйста, очень прошу!

Она молчала, продолжая его пристально разглядывать.

— Пожалуйста, прошу вас очень! — услышал он свой голос, будто и не он это говорил.

— Кажется, голова прошла! Анальгин подействовал! — сказала она, снимая с головы полотенце и вороша волосы удивительно изящным жестом.

— Как вас зовут? — спросил Арсений.

— Мое имя? — Она задумалась. Из соседнего номера неслись залихватские слова песни в исполнении Людмилы Гурченко: «О Мэри, Мэри, я вас люблю!»

— Зовите меня Мэри, или Мария, или Маша. Как вам больше нравится? — ответила она кокетливо, с улыбкой и протянула ему тонкую прохладную ладонь.

После церемонного рукопожатия она оглядела его с ног до макушки.

— Хорошо, Арсений, почти «да», только мне надо переодеться — не идти же в таком виде! — сказала она, указывая пальчиком на свой халат и тапочки. Арсений от счастья расплылся в улыбке. — Арсений, какая у вас улыбка чудесная! Как у Гагарина! Подождите меня в коридоре!

Арсений открыл дверь, чтобы выйти, но тут она подошла к нему, прикрыла дверь и сказала:

— Извините, но прежде надо всё-таки познакомиться чуть поближе, не правда ли? — Мария улыбнулась и развела руками. Она стояла так близко, что Арсений чувствовал аромат её духов, видел тоненькие голубые прожилки на будто фарфоровом лице, светлый пушок на щеках, родинку на тоненькой шейке. Он любовался ею, как произведением искусства в музее, — смотрел на неё с благоговением и готовностью сделать всё, что она пожелает.

— Мне тридцать лет, я замужем, а вы? — спросила она нарочито серьёзным тоном, а глаза при этом смеялись.