Полная версия книги - "Елена Мордовина - Восковые куклы"

— Не жилец, — резкий голос испугал его.

Александр поднял взгляд и увидел Беспалова. Тот сдернул перчатку и подал ему руку.

— Кто? — спросил Александр, протягивая свои озябшие пальцы.

Михаил кивнул в сторону лягушонка.

— Да ты замерз совсем, идем ко мне. Мы тут недалеко квартиру снимаем с женой, чаю попьем. И хватит оглядываться — превратишься в соляной столп. Только надо в кондитерскую зайти, пирожных купить, — он улыбнулся своей странной иронической улыбкой, от которой не знаешь, как и вести себя.

Змеиные валы облаков рассекали небо над Владимирской. В воздухе искрились первые снежинки и таяли, падая на хрустящие крылатки ясеня и мокрые листья акаций. Улица полнилась невообразимым шумом — сигналили редкие автомобили, громыхали конные экипажи, горланили разносчики. На площади у собора святой Софии толпились люди и сновали сомнительного вида калеки и оборванцы. Беспалов без умолку о чем-то говорил, а Саша с трудом мог ему отвечать.

— Ему, видишь, лягушку жалко стало. А что ты будешь делать, когда нас в анатомический театр поведут, не представляю… Война, опять же. Знаешь, чего еще насмотреться придется.

— Пора мне, идти. Хочу еще в аптеку успеть, здесь рядом.

— В аптеку?

— Да, лекарство нужно купить. Тете, в Одессу, там нигде нет такого.

— Тете, в Одессу, — Миша повторил это в некоторой задумчивости, но укорять, впрочем, не стал.

Александр медленно спускался к Подолу. Случай этот с лягушкой взволновал его до последнего напряжения сил. На мгновенье он ощутил себя в этом суетливом осеннем городе, в этом мире, среди деревьев и всяческих тварей, ощутил себя человеком, не бессловесной движущейся материей, но создателем и субъектом собственного опыта, способным отделить себя от мира.

Дремотная слабость, томная, безыменная, безжильная, овладела всем его существом, будто бы магдебургские полушария его сознания, наконец, разомкнулись и сами по себе перестали что-либо значить в этом пространстве. Ему не хотелось более обходить аптеки, а хотелось скорее домой, в тепло. Он пытался совладать со своими желаниями, с прихотливым воображением своим, подстегиваемым, как пишут в учебниках, условиями бессонницы и боли в лимфатических гландах, и неистребимая привязанность к жизни, той, которая до последних пределов реальна и насыщена запахом первого осеннего снега, влекла его к теплому человеческому улью.