Полная версия книги - "Месть Рима (ЛП) - Скэрроу Саймон"

Когда они оставили город позади, сельские угодья уступили место лесам, теснившимся на берегу реки. Время от времени встречались признаки жизни. Странные полянки с небольшими круглыми хижинами. Люди останавливались, чтобы посмотреть, как римский корабль медленно проплывает мимо, как весла поднимаются, взмахивают вперед и опускаются, чтобы подтолкнуть судно. Невозможно было понять, испытывают ли люди, наблюдающие за кораблем, простое любопытство или враждебность по отношению к нему и римлянам на его борту. Катон знал, что они находятся на расстоянии выстрела из лука с обеих сторон, и, несмотря на безмятежный пейзаж, окружавший их, не мог не сохранять постоянную бдительность профессионального солдата. Он опасался, что пройдет еще немало времени, прежде чем любой римлянин сможет путешествовать по провинции, не опасаясь засады или убийства. Все, что он мог сделать, - это постараться ускорить тот день, когда подобная вражда останется в прошлом. Он знал, что на каждого человека, который думает так же, как он, приходится, возможно, десять других, римлян и бриттов, чья ненависть друг к другу будет продлевать насилие. Это была трагедия, потому что эта земля, даже в туманный осенний день, была по-своему прекрасна.

******

Был уже поздний вечер, прежде чем корабль достиг устья, где оно сливалось с устьем другой реки, прежде чем выйти в открытое море. Они находились в приливных водах, и вокруг были просторы обнаженного ила, когда Бесодий отдал приказ бросить якорь на середине потока. Убедившись, что якорь не волочится, он отдал приказ убрать весла и приготовить ужин. Были принесены соленая рыба и хлеб, а также небольшая амфора вина, которое было разбавлено водой из одного из небольших бочонков с водой в трюме. Команда и солдаты уселись в круг перед мачтой и принялись за еду. В отсутствие униформы и знаков различия Катон и его люди ничем не отличались от матросов. Завтра, когда «Минерва» выйдет в море, разница будет гораздо более разительной. Ауксилариям придется бороться за то, чтобы удержаться на ногах, пока корабль будет подниматься и опускаться на волнах океана. Катон уже боялся этого. Он заставил себя поесть, зная, что до следующего выхода на берег у него может пропасть аппетит.

Когда наступили сумерки и тени сгустились по берегам реки, он поставил одного из своих людей сторожить, а остальные тихо беседовали с матросами и допивали вино. Когда на округу опустилась безлунная ночь, к Катону вернулась настороженность, и он ненадолго прислонился к мачте, напрягая глаза и уши в поисках любого признака опасности. Щебетание дневных птиц сменилось криками охотящихся сов, а ночные животные шуршали в подлеске. Потребовалось усилие воли, чтобы не поддаться бурному воображению и не проецировать нечто зловещее на любой звук, который нельзя было сразу определить.

Моряки и солдаты улеглись спать, растянувшись на голой палубе, укрывшись плащами и используя запасную одежду из сундука, чтобы положить на нее голову. Бесодий стоял рядом с Катоном, его черты лица были едва различимы в темноте.

- Тебе лучше поспать, префект. В ближайшие дни спокойный сон будет непозволительной роскошью. Практически некогда будет спать.

- Неужели условия будут настолько плохими?

- В это время года трудно сказать. У нас может быть спокойный день и голубое небо, или может налететь шторм. А еще холод. Будет дождь и брызги, и мы будем мокнуть большую часть времени, а ветер не даст нам согреться. Мои люди и я будем отрабатывать каждый сестерций, который вы нам заплатили. А ваши парни должны получить надбавку за опасность. Держу пари, что они и представить себе не могли, когда записывались в армию, что им придется выдержать то, что им предстоит.

Катон хмыкнул в ответ.

- Что тебе это дает, кроме денег? Если это так опасно, как ты говоришь.

Бесодий на мгновение замолчал, и его обычный веселый тон пропал, когда он ответил.

- По правде говоря, мне действительно нужны деньги. До восстания у меня было небольшое состояние, вложенное в акции склада находящегося в Лондиниуме. Все это сгорело. Вместе с моим младшим братом, который остался, чтобы попытаться защитить нашу собственность, и покинул ее слишком поздно, чтобы выбраться.

Катон вспомнил хаос того момента, когда мятежники вошли в Лондиниум и начали убивать, грабить и поджигать город. Тысячи его жителей попали в плен и погибли от рук врага. Многие из них перед смертью подверглись нечеловеческим мучениям. Образ обезглавленных тел мужчин, женщин и даже детей до сих пор преследовал его.

- Сожалею о потере твоего брата.

- Это не твоя вина, префект. Армия ничего не могла сделать, чтобы предотвратить это. Минуцию следовало уйти, пока у него была такая возможность. Но он посчитал, что обязан выполнить свой долг передо мной, и вот он мертв. Жаль, что меня не было рядом, чтобы сказать ему убираться, пока Боудикка и ее ублюдки не добрались до него. Теперь ты знаешь, почему я решил помочь тебе. Я не трус. Тебе не пришлось меня обманывать. Я также не наемник, хотя мне и нужны деньги. Я делаю это главным образом для того, чтобы отомстить за своего младшего брата. Даю тебе слово, что сделаю все возможное, чтобы помочь вам уничтожить мятежников. Юпитер – мне свидетель.

******

Следующее утро наступило с ясным небом и легким западным бризом. Бесодий поднял своих людей, как только стало достаточно света, чтобы увидеть выход из устья. Якорь был поднят, и мгновение спустя парус был развернут с мягким скрипом, прежде чем бриз наполнил полотно, сшитое из козьих шкур, и «Минерва» двинулась в путь. В поле зрения попало еще несколько судов: небольшие рыбацкие лодки и речная баржа, пришвартованная недалеко от берега в ожидании прилива, чтобы отнести ее вверх по реке. Впереди устье реки расширялось, открывая вид на открытое море, сверкающее в лучах утреннего солнца. Далеко вдали над горизонтом плыла тонкая полоска пушистых белых облаков.

Когда корабль встретил первую волну, Бесодий присоединился к Катону на носу коробля.

- Прекрасное утро, о котором мы только могли мечтать, префект! Боги, должно быть, благоволят нашему предприятию. Если этот бриз сохранится, мы совершим неспешное плавание вдоль побережья, а ты сможешь начать собирать любые сведения, необходимые для вашей кампании.

Катон заставил себя улыбнуться в ответ. Его желудок неприятно сжался, когда «Минерва» поднялась на гребень большой волны и устремилась вниз по дальнему борту, оставляя пенящийся след вдоль борта судна. Бесодий ухмыльнулся и указал на двух парней у бокового поручня, на полпути вдоль главной палубы. Один схватился за поручень так, словно от этого зависела его жизнь, а его товарищ сгорбился и его рвало.

- Вы все привыкните к этому через несколько дней.

- Дней, - жалобно пробормотал Катон, борясь с подступающей тошнотой. - Вот дерьмо.

Капитан ободряюще хлопнул его по спине и повернулся, чтобы прокричать команде приказ ставить передний парус на фок-мачте²¹. Подняв оба паруса, чтобы максимально использовать устойчивый ветер, «Минерва» устремилась в море.

Примерно в восьми километрах, насколько мог судить Катон, Бесодий изменил курс, чтобы следовать вдоль побережья на безопасном расстоянии.

Низменная местность и окружающий ландшафт были единственной точкой концентрации, которую Катон мог использовать, чтобы бороться со все более неприятным ощущением в желудке, которое начало подступать к его горлу. Затем, с внезапным спазмом, короткий завтрак из хлеба и твердого сыра, который он съел перед рассветом, брызнул на борт судна.

- Ради всех богов, парень! - закричал Бесодий. - Не по ветру! Делай это через подветренную сторону! То же самое касается и вас, пятидневные матросы! - Он схватил ближайшего ауксилария и перебросил его на левый борт. Но он с опозданием попытался остановить человека, перекинувшегося через борт. - Вы уберете это, как только все успокоится. Я не позволю вам сделать «Минерву» похожей на сточные канавы Рима на следующий день после Сатурналий²².