Полная версия книги - "Темные истоки карнавала. Суд над Смертью, обряды плодородия и медвежьи пляски - Риденур Эл"

Спрос на маски для разнообразных костюмированных праздников постоянно возрастал, и в 1436 г. масочных дел мастера — маскерери — учредили собственную гильдию. С 1610 г. ежегодное шествие масок (Liston di Maschere — «полоса масок») на Кампо Сан-Стефано стало возвещать о начале карнавального сезона.

Маски определенного фасона не только были карнавальным атрибутом, но и в ряде других случаев считались обязательными. Например, баута: традиционная мужская маска на карнавале; белая, с резким заостренным профилем; закрывает верхнюю часть лица и оставляет свободным подбородок. Баута стала популярной благодаря удобству и функциональности: она обеспечивала максимальную анонимность, но позволяла говорить, пить и есть. Бауту требовалось надевать во время голосования, она также входила в церемониальное облачение на официальных приемах у сановников и устраиваемых дожем пиршествах. Подобно килту у шотландца, баута выступала предметом патриотической гордости за Серениссиму — Светлейшую Республику Венецию, незыблемую и богатую.

В последнее время бауту почти вытеснила вольто («лицо»), закрывающая еще и подбородок, — и эти маски часто путают. Вольто представляет собой абстрактное человеческое лицо: повторяет его основные контуры, но лишена индивидуальности. Изначально вольто полагалось быть только белой, и из-за этого ее иногда называли larva — «привидение». Но теперь эту маску можно расписать как угодно, покрасить в любые цвета, украсить перьями, драгоценными камнями, бижутерией.

Маска баута получила название от черного шелкового капюшона, обрамляющего лицо и закрывающего шею. Маску и капюшон обычно дополняют черные шляпа-треуголка и свободный плащ-накидка — табарро.

Для женщин предназначалась овальная маска моретта. Название происходит от черного или очень темного бархата, из которого традиционно изготовляют эту маску (moro означает «темный»). Моретта закрывает все лицо, имеет прорези только для глаз и при первом взгляде производит жутковатое впечатление: кажется, будто лицо аккуратно срезали, оставив на его месте черную дыру.

В XVIII в. моретта была очень популярна, но на современном карнавале она выглядела бы странно из-за оригинального способа крепления: чтобы маска держалась на лице, нужно закусить специально пришитую к внутренней стороне бусину. У моретты из-за этого было и еще одно название: muta — «немая».

Женщины иногда надевали бауту, но моретту мужчины не надевали никогда, и сегодня это представляется оскорбительным сексизмом. Однако в прошлом эту маску ценили за обеспечение определенной свободы: благодаря отсутствию фиксирующих элементов ее можно было мгновенно сдернуть или водворить на место. Неудобство ношения при этом считалось мелочью в сравнении с мощным эффектом, создаваемым таинственным молчанием.

Женщина сколь угодно долго могла оставаться загадочной незнакомой, которую физически невозможно вовлечь в беседу. В этом смысле моретта передала историческую эстафету солнцезащитным очкам в пол-лица: надетые исключительно в погоне за стилем, они создают такую же гламурную отстраненность.

^{Предсказатель судьбы. Пьетро Лонги, ок. 1756 г. Национальная галерея, Лондон.}

^{Любезно предоставлено Национальной галереей, Лондон. Фото Сайлко по лицензии Creative Commons}

У моретты есть и еще одно важное свойство: беспросветно-черный бархат выгодно подчеркивает сияющую белизну окружающего овала лица. В четырехтомном альбоме Gli abiti de veneziani («Одежда венецианцев почти всех эпох, тщательно собранная и нарисованная в XVIII веке») об этом упомянул венецианский художник немецкого происхождения Джованни Гревемброх (Ян Гревенброек II) (1731–1807). Он описал женщину «с лицом, покрытым черной мореттой, которая создавала такой контраст с белизной лица, что его кожа источала зримое сияние».

Моретта или нечто подобное — не достояние Венеции, а скорее местная разновидность модного аксессуара, популярного во Франции, Англии и Шотландии. Овальные маски (с завязками или бусиной для закусывания) с XVI в. использовались для защиты состоятельных путешественниц от солнечного загара и нежелательного внимания. Подобные маски visard (или vizard — «маска» на древнеанглийском) были распространены в Париже в XVII в., а в следующем столетии уже исчезли.

Ношение моретты по большей части ограничивалось карнавальным сезоном, но ее надевали и в другое время. К концу XVIII в. женщинам предписывалось носить моретту при посещении театра — главным образом по причине достаточно настороженного к нему отношения.

Маски защищали театралок от сплетен и кривотолков (как игроков в «Ридотто»), и это поощряло посещать спектакли и способствовало развитию театра как культурного института.

Моретты носили только дамы из высших сословий. Венецианским блудницам надевать их запрещалось, нарушительницам грозила суровая кара. В 1608 г. наказание предусматривало порку и высылку на четыре года. Однако девушки желали считаться частью светского общества, и в XVIII в. их беззаветными усилиями Венеция снискала титул куртуазной столицы Европы. Самих жриц любви к этому времени… законодательно обязали носить моретту.

Венеция вообще примечательна историей поблажек блудницам. Одна из них в XVI в. оставила два любопытных следа в городской топографии: Понте-делле-Тетте (Ponte delle Tette, мост Грудей) и расположенную неподалеку Фондамента-делле-Тетте (Fondamenta delle Tette, набережная Основания Грудей). Согласно преданию, названия возникли во время кризиса, который постиг малопочтенное ремесло «честных тружениц».

В 1511 г. жрицы любви призвали патриарха Антонио Контарини (1450–1524) спасти венецианских мужчин от греха (и попутно защитить заработки самих девушек) и попросили разрешить им публично обнажать верхнюю часть тела. Официально дозволения они не получили, но впоследствии власти смотрели сквозь пальцы, как «труженицы» истово потрясают своим «тайным оружием» на мосту и прилежащей набережной. Ну а венецианцы, недолго думая, окрестили их соответствующе.

В дни карнавальной легкости нравов искатели запретной любви надевали маску ньяга (от gnao — кошачье «мяу» на венецианском): верхнюю часть лица закрывала кошачья морда.

Мужчины в таких масках одевались в туники и могли держать в руке корзинку с мяукающим котенком или игрушечную зверюшку, в таком случае они сами мяукали.

Карнавальная традиция разрешает поведение, недопустимое и сурово наказуемое в других случаях: ожидается, что маска поведет себя в соответствии с выбранным образом. Раз обладатель маски-ньяги одет таким образом, то его поведение укладываются в рамки добродетели. Я, правда, сомневаюсь, что подобный аргумент устоит в суде, но сам по себе он представляет великолепный пример карнавальной софистики.

Баута и моретта — классические венецианские маски, проникнутые старинным аристократическим духом. Но они не способны пробудить свойственный карнавалу дух безрассудного веселья, как это делают maschere buffe — комические маски.

Они легко узнаваемы по гротескным чертам. У Дзанни и Скарамучча (Скарамуша) — длинные заостренные носы, у Арлекина — черное, бугристое, искаженное гримасой лицо. Важное исключение — Коломбина, возлюбленная Арлекина: у нее маска более деликатная и скрывает только глаза.

Эти персонажи и их маски позаимствованы у комедии дель арте, ранней формы комического народного (площадного или уличного) театра. Он существовал в XVI–XVIII вв., и роли в нем исполняли настоящие актеры (для них это была профессия, ремесло — arte). Слово zany, «дзанни», как и имя карнавальной маски Zanny, первоначально означало слугу-весельчака, а позже приобрело собирательное значение. Дзанни в комедии дель арте — большая группа разнохарактерных персонажей-слуг.