Полная версия книги - "Пташка Барса (СИ) - Кучер Ая"

– А, так ты всё-таки мою компанию предпочитаешь? Эвелин, ты следи за своим мужиком. Он наедине с тобой оставаться не спешит.

Сука. Сознание щёлкает, как затвор. Шестерёнки встают на места, цельная картинка складывается.

Самойлов не просто сваливает. Он оставляет пташку наедине со мной, устраивая нам свиданку.

Внутри всё сводит. Кровь густеет. Жар поднимается от живота к горлу.

– Сука, – рычу.

– Ну да, напиздел, – ухмыляется ублюдок. – И что? Я же сказал – я дохуя сделал, чтобы сюда попасть. Должен свою плату получить. Пока этого хватит. Ты даже не представляешь, насколько это уморительно смотреть, как тебя паяет.

– Я тебя размажу.

– Потрать лучше время с пользой. Кстати, твой друг Ямин привет передавал. Говорит, барахлят тут камеры. На перезагрузку уйдут.

Самойлов стучит по двери. Та распахивается. Он выходит и бросает самодовольную ухмылку напоследок.

А потом мы с пташкой остаёмся вдвоём. И до меня быстро доходит смысл его слов.

Ямин. Тот ещё спец в технике. Хакер, каких поискать надо. Если захочет – все мои приводы сотрёт, не вспотев.

Взломать систему тюряги для него – как сигарету прикурить. В два нажатия отправит все камеры в темноту.

Понимаю, что дальше будет. Камеры вырубят. Никто не войдёт. Никто не увидит. Никто не помешает.

Самойлов знал. Знал, что Ямин вырубит камеры. Знал, что мы останемся одни. Знал, что у меня будет время с пташкой.

Мог сразу свалить. Просто уйти. Оставить меня наслаждаться.

А вместо этого он представление устроил. Тянул. Дразнил. Смотрел. Наслаждался, сука.

Своровал драгоценные минуты с девчонкой.

Кислота ненависти бежит по венам. Кровь давит изнутри, будто ищет выход.

Этот ублюдок получил своё шоу. Сделал из меня экспонат – «как зверя паяет».

– Еблан, – рычу. – Да чтоб, сука, тебя проблемой прям в ангаре и ебнуло. Накрыло, и всё. Чтобы, сука, каждая сделка шла через жопу. И девку тебе проблемную нахуй! Самую отбитую. С белочкой в башке!

Пусть нахуй жизнь ему девка перекрутит, сломает. Доведёт, блядь, до припадка.

А я за этим с радостью понаблюдаю! Возьму, сука, вип-места для зрелища.

– Самир, – пташка тяжело вздыхает. – Ты правда хочешь сейчас на Самойлова рычать? Мы, наконец, вдвоём остались!

И то правда. Я ухмыляюсь. Глухое удовлетворение пульсирует в паху.

Камеры – в темноте. Шагов за дверью нет. Мир сузился до комнаты и её дыхания рядом.

Я позволяю себе насладиться этим. Не спеша. Пауза – как дорогой алкоголь: сначала жжёт, потом раскрывается.

Её присутствие вставляет. Плавит не касание даже, а сам факт: она здесь, никуда не торопится, не вырывается, не закрывается.

Моя.

Ярость окончательно оседает, оставляя после себя спокойную, опасную тишину.

Но всё равно – Самойлов гандон. Чтоб, сука, его только проблемные и окружали.

Глава 58

Растерянность и счастье – два безумных электрических тока, бьющих во мне одновременно, и я не знаю, какой из них сильнее.

Видеть Самира после этих пустых, выматывающих дней – это дикое облегчение.

В груди разливается это странное, щемящее тепло. Я счастлива. Глупо, безрассудно, опасно счастлива.

Но при этом сквозь эту сладкую путаницу пробивается раздражение. Острый, колючий осколок.

Вся энергия Барса направлена не на меня, а на чертового Самойлова. Эй! Нечего тут!

Эх, ну где моя лопатка? Барсу явно нужен новый урок!

– Самир, – вздыхаю я. – Мы, наконец, вдвоём остались!

Мужчина поворачивается. Фокусирует взгляд на мне. Время останавливается.

Я жадно ощупываю его взглядом. Не думала, что так сильно можно скучать по такому грозному бандиту. Но я скучала!

Эта тоска была физической болью под рёбрами, и сейчас, глядя на него, я чувствую, как эта боль растворяется, превращаясь в жар.

Его губы медленно растягиваются в плотоядном оскале. И я понимаю, что привлекла его внимание. Пожалеть я об этом не успеваю.

Самир двигается с такой неестественной, взрывной быстротой, что у меня не остаётся времени даже на вздох.

Вскрикиваю от неожиданности, когда Самир резко подхватывает меня на руки.

Испуг – острый, холодный укол. И сразу за ним – жар. Дикий, всепоглощающий жар от его прикосновения.

Мужчина опускает меня на холодную, жёсткую поверхность железного стола.

Стол поскрипывает, протестуя против неожиданного веса, его ножки дёргаются на неровном бетонном полу.

Контраст оглушает: жар его тела, от которого я только что оторвалась, и этот внезапный, грубый холод подо мной.

Я чувствую себя одновременно пойманной и защищённой. Испуганной и счастливой до дрожи.

Ладони Самира сжимают мои бёдра и резко, без предупреждения, раздвигают мои ноги в стороны.

Мужчина устраивается между ними, дёргает меня к краю стола. Всё происходит слишком быстро, хаотично.

Движения мужчины рваные, нетерпеливые. В них нет аккуратности – только жадность.

– Довольна, пташка? – он скалится. Его глаза пылают таким голодом, что от него перехватывает дух. – Теперь я весь твой.

Я ёрзаю на холодном металле, пытаясь найти хоть какое-то удобное положение, но это бесполезно.

Внутри всё пульсирует. Лёгкое, настойчивое биение. Неукротимая тяга к мужчине.

И я знаю, что он скучал так же безумно, как и я. Только Самир не скажет об этом. От этого громилы не дождёшься признаний!

Но он показывает это иначе. Голодным взглядом. Железной хваткой на моих бёдрах. Горячим рваным дыханием

И это знание, что я могу так влиять на него, что могу довести эту громаду из мышц и ярости до такого состояния одной лишь своей близостью, – это сильнейший наркотик.

От него внутри всё закручивается туже, возбуждение из лёгкого становится навязчивым, требующим.

Я смотрю ему прямо в глаза, в эту бурю, и чувствую, как по губам плывёт слабая, непроизвольная улыбка.

В Самире нет игры. Нет той хитрой, расчётливой жестокости, с которой он обычно дразнит и смущает.

Все эти слова, эти «пташки» и угрозы – они испарились, унесённые вихрем чего-то более простого и более страшного.

Всё, что осталось в Самире сейчас, – это жажда. Голая, первобытная, неутолимая жажда.

И он поддаётся ей. Набрасывается на меня с голодным поцелуем. Мужчина не просит – он берёт.

Его губы давят, двигаются, заставляя мои отзываться. Я плавлюсь под этим напором.

Всё тело обмякает, превращаясь в податливый воск, готовый принять любую форму, какую Барс захочет.

Дрожь пробегает по коже, мелкая и непрекращающаяся, когда его язык, грубый и требовательный, вламывается в мой рот.

В голове поднимается густой, сладкий туман. В нём тонут страх, стыд, все условности.

Внизу живота возникает тепло. Нежное, почти робкое. А потом оно начинает растекаться.

Самир исследует, захватывает, помечает мой рот как свою территорию. А я позволяю.

Более того – я тянусь навстречу, мой язык встречается с его, и в этой встрече уже нет робости прошлого раза. Есть ответный голод.

Ладони мужчины начинают двигаться. Они скользят вверх, под короткую юбку.

Шершавые подушечки пальцев проводят по коже моих бёдер. Прилив возбуждения накатывает сразу, горячий и влажный.

– Чулки? – он рычит в мои губы. – Для кого так нарядилась?

Я отстраняюсь на сантиметр, и по моим щекам мгновенно расползается густой, предательский румянец.

Правда душит меня изнутри, сжимает горло, не давая вырваться. Я нарядилась для него. Только для него.

Самир не ждёт ответа. Он сжимает мою ягодицу сильно. До пульсирующей боли. Всё внутри пылает от этого жестокого, властного прикосновения.

А потом его пальцы скользят вниз. Плавно. Почти нежно. Я вздрагиваю, и тихий стон вырывается из груди.

Самир поглаживает резинку чулка. Дрожь расходится по телу. Под кожей пробегают искры.

Низ живота сводит от напряжения, между ног становится невыносимо жарко и влажно.