Полная версия книги - "Пташка Барса (СИ) - Кучер Ая"

Первая встреча. Первое приближение. Первая эмоция.

Что-то в его взгляде подкидывает мне в грудную клетку живого воробья. Он там, внутри, бьётся, дрожит, как и я.

Я смущаюсь, когда между нами остаётся всего пара шагов. Останавливаюсь, прижав вещи к себе, как щит.

Всё изменилось. Но как будто и нет. Барс всё тот же. Но я – будто другая. Как смотреть ему в глаза? Как говорить?

Паника медленно поднимается от живота к горлу. Я чувствую себя маленькой, глупой. Будто вышла на сцену, а текст роли забыла.

Что мне с ним делать, если я даже не знаю, кто я теперь для Самира?

Мужчина резко вскидывается. Его плечи, широкие, как проём двери, двигаются быстро.

Я понимаю, что он хочет схватить меня. И я это позволяю.

Но именно в этот момент в дверь начинают яростно долбиться. Словно кто-то кулаками вбивает гвозди в металл.

Звук грубый, резкий. Я вздрагиваю, роняя одежду. Сердце срывается в бешеный пляс.

– Барс! – рявкает мужской голос за дверью. – Свиданка окончена. Здесь пиздец!

Глава 53. Барс

Сука.

У меня, блядь, всё тело ещё гудит после секса, а в дверь уже долбятся. Пульс стучит в ушах, хребет будто током пробивает.

Всё внутри натягивается, как струна. Только расслабился. Только поймал своё. И вот вам нахуй.

Сейчас, когда я только что трахнул свою пташку. И кто-то, блядь, решил, что его проблема важнее?!

Да хоть бы, сука, метеорит в крышу врезался – сейчас не до этого. Я даже думать не хочу, что там за пределами этой комнаты.

Потому что я только начал. Я только нащупал её податливость. Только первое желание спустить. У нас ещё много дел. И трахать я её буду долго.

Со вкусом. За каждый день воздержания. За каждую её попытку вякнуть на меня. За лопатку. За всё.

– Оденься, – рычу девчонке, поднимаясь.

– Самир, что происходит? – шепчет она. – Что…

– А похоже, бля, что я знаю? Щас узнаем.

Пташка улетает в спальню, прихватив с собой одежду. Я застёгиваю ремень на джинсах, скрежещу зубами.

Если сейчас окажется, что это не срочно, я с этим уёбком охранником в бокс сыграю. Без раундов.

– Входи, – рявкаю. – Молись, чтобы это было важно. Иначе я тебя по частям закопаю.

– В подвале пиздец, – с ходу бросает. – Четыре группировки. Все друг друга порешать хотят.

Внутри всё натягивается, как трос под грузом. Мышцы рефлекторно каменеют.

Сука. Вот только этого мне не хватало.

Четыре банды в одном подвале. И у всех кукуха едет. Это не пиздец. Это мина, на которой мы танцуем.

– Что случилось? – цежу, хватая футболку. – Коротко и по делу.

– Один еблан Молота пырнул, – морщится Тимофей. – Во время боя. Слово за слово, и понеслось.

– Ясно, блядь. И вы не можете нахер всех по камерам разогнать?

– Можем. Хоть сейчас.

Тимофей мнётся, сжимая автомат так, будто тот может спасти его от моей ярости.

Лоб в морщинах, взгляд цепляется за меня, будто я его последняя надежда. Или последняя проблема.

Подёргивающийся уголок рта выдаёт, что он держится из последних сил.

Я медленно поднимаю голову. Внутри всё звенит. Кровь гудит в висках.

Пиздец.

Просто. Сука. Пиздец.

– Разгонять? – Тимофей подаётся чуть ближе, но голос держит ровным. – Пока мы их сдерживаем, но нужно решение. За подвал ты отвечаешь. И…

Я поднимаю руку, чтобы он заткнулся. Сжимаю челюсть до хруста.

Всё внутри гудит. Зудит, как перед настоящей, кровавой чисткой, когда ты не просто даёшь приказы, а идёшь сам и ломаешь кости тем, кто забыл, кто тут главный.

Сука. Это моя тюрьма. Моё ебаное королевство. А эти придурки решили, что могут устроить бойню в подвале?

Молота, блядь, пырнули?

Это не просто пиздец. Это приглашение на войну.

Подвал – моя зона. Я её забрал себе, когда оказался за решёткой. Неофициально, конечно.

Формально у нас тут всё в руках у начальства. А по факту – у тех, у кого яйца стальные и кулак весом в полтора центнера.

Сафаров раньше рулил. Тот ещё отморозок с любовью к кровавым дракам. Но после – откинулся, мне всё передав.

И теперь я отвечаю за подвал. За клетки. За бои. За порядок.

Подвал – это не просто бойцовский клуб. Это – клапан. Способ спустить пар.

Система, чтоб звери друг друга рвали не по всей тюрьме, а в пределах ринга.

Каждый, кто не может поделить что-то, может встать на ринг. Проблема – решается кулаками. Охранники в курсе.

Им проще латать после поединков, чем потом разбирать завалы после бунта.

Только теперь, сука, именно подвал и взорвался.

Кулаки чешутся. Мозг гудит, будто черепная коробка – это кузнечный горн, и там уже раскаляется кувалда.

Проблема не в том, что невозможно всех разогнать. Можно. Придут охранники, начнут всех по углам расталкивать, по камерам запихивать.

Только это, блядь, не решит ни хуя. Потому что на следующей прогулке эти же – с заточками, с проволокой, с голыми руками, но с желанием убивать.

По словам Тима – уже успели замешаться и те, кто раньше вообще не лез. Кто-то подначил, кто-то мимо проходил, кто-то решил старые счёты вспомнить.

А нельзя, чтобы сейчас бойня пошла. Только проверки закончились. Только отписались, что всё в норме.

Ещё чуть-чуть – и нас, сука, начнут заново трахать по бумажке. А если кто-то сунется с камерой, найдёт тело – всё.

Клуба больше не будет. Системы больше не будет. Клапана больше не будет.

И тогда, блядь, кровь будет течь не только в подвале.

Проблема должна быть решена. Жёстко. Точно. Без свидетелей. Без лишнего шума.

И решу её, сука, я.

– Так что делать? – Тим морщится, будто я ему по гландам дал. – Загнать по клеткам?

– Нет, – чеканю сквозь зубы. – Сейчас сам всё решу. Передай, чтобы держали всех по разным углам.

Всё внутри гудит. Нутро обжигает от ярости и желания разъебать. Не смогли что-то поделить?

Так я, сука, всех поделю. На куски порву.

И за то, что мои правила нарушают.

И особенно за то, что прервали мою свиданку.

Я планировал пташку до утра трахать, а теперь – придётся правила напоминать.

Сука.

Решать надо сейчас. Прямо сейчас. Без плана, без подстраховки. На инстинктах.

Только вот есть одна, блядь, проблема.

Пташка. Что с ней делать?

Глава 53.1

Оставить тут пташку – значит подставить. Забрать с собой – значит тащить в самое пекло.

Голова гудит. Сердце, сука, не колотится – молотит, будто проломить рёбра пытается.

Всё идёт к хуям. А я обязан это остановить.

Времени нет, даже чтобы кого-то вызвать. Чтобы отвели пташку, забрали, спрятали. Некогда.

Каждая минута, блядь, как на вес золота. А я, сука, стою посреди комнаты, пялюсь в пустую точку и понимаю: вариантов ноль. Ни одного.

Оставить её в камере? Ага, конечно. Щас замес начнётся – и кто гарантию даст, что какой-нибудь еблан не доберётся до дверей?

Что кто-то из мразей охранников не решит поразвлечься? Или хуже – из тех, кто давно зуб точит на меня.

Нет, блядь. Нет. Тут каждый второй готов по глотке пройтись, если выдался шанс.

А девчонка – слабое звено. Мягкая. Уязвимая. И, сука, зачётная же. Симпатичная.

Скулы сводит от ярости. Кулаки сжимаются сами от мысли, что кто-то на неё глаз положит.

Мышцы горят, готовясь к бою. Сука. Кровь гудит, будто бетонная мешалка под черепом.

Вывести её на волю? И куда? За забором оставить? Заебись идея.

А потом мои люди будут скать пташку по всем маньячим логовам в округе.

Никому тут доверять нельзя. Ни одному ебучему лицу в этих стенах. Ни вертухаю, ни зэку. Ни приближённому, ни случайному. Никому.

Я и себе-то, бывает, не доверяю. Потому что знаю, насколько хрупкое внутри держится на ярости и контроле.

Мозг продолжает работать на перегреве. Я перекидываю варианты, как разрулить ситуацию, чтоб без тел.