Полная версия книги - "Некрасивая (СИ) - Сурмина Ольга"

Сердце колотилось где-то в горле, пальцы от напряжения начинали неметь. Слегка кружилась голова. Казалось, разум неуклонно тонул в последней рюмке. «Другие вопросы будут плюс-минус такими же. Да, им неловко, но они безумно хотят знать, что происходит. Может, правда уйти после этого круга домой? А что тогда будет с моей репутацией? Может, начать врать прямо сейчас? Типа, мы никогда не мылись вместе и всё в таком духе? Но тут сидит чёртов Анселл! А что, если он скажет, что это ложь⁈ Что, если возьмёт и скажет⁈ Чёрт знает, на что он способен!» — размышляла Селена, собирая в кулак остатки логического мышления.

«Окей, ладно, я подожду, пока он уйдёт. А когда он уйдёт, то буду врать, что между нами ничего не было. Раз его не будет, значит, никто не будет мне противоречить. Всё, решено. Попытаюсь выйти максимально сухой из этой ситуации».

Мужчина молчал, хотя давно настала его очередь спрашивать. Бауэр нервно смотрела на его бледные руки, что лежали на столе, на распахнутый пиджак. По спине гулял холод, а пресловутое сердцебиение усиливалось с каждой секундой.

— Какие цветы ты любишь? — вдруг хрипло спросил Джерт, глядя своей подчинённой в лицо. — У тебя есть… любимые? Какие было бы приятнее всего получить в подарок?

Ей казалось, она начала медленно покрываться маленькими невидимыми трещинами. Кто-то из моделей ошарашенно выдохнул, кто-то игриво засмеялся. В горле неумолимо рос ком, становилось сложно дышать.

— Если вы спрашиваете, какие мне нравится фотографировать, то незабудки, — постепенно начинало нервно дёргаться нижнее веко.

— Нет. Какие было бы приятно получить в подарок в качестве романтического жеста.

Этот простой вопрос убил всех, кто сидел в небольшой караоке-кабине. Девушки улыбались, расстраивались, краснели, бледнели — в зависимости от своего отношения к шефу. Но все молчали, сверля зрачками пьяную коллегу.

— Не знаю, — Селена съёжилась. — Наверно, я буду банальной, но мне нравятся ярко-розовые герберы. Букеты из них. Особенно красиво, если среди них будут ещё красные или с белыми кончиками. Очень по-летнему выглядит. Очень празднично.

Мужчина задумчиво кивнул, всё ещё не сводя с неё взгляд.

— Мистер Анселл, а вы намерены подарить Селене цветы? — с натянутой улыбкой спросила одна из моделей.

— Сейчас не моя очередь отвечать, — сухо ответил тот.

— Селен, — заговорила следующая модель, стиснув в кулаке палочки для еды. После всего она выглядела какой-то подавленной, пустой и даже, в некотором роде, злой. — Скажи. Каково это — работать в модельном агентстве с таким лишним весом? Скажи, тебя совсем не парит твой внешний вид? Ты за бодипозитив? Или парит, просто не получается похудеть?

Бауэр оторопела, а Джерт гневно раскрыл глаза.

— Скажи, Эшли, — прорычал он, медленно поворачиваясь к подчинённой, — как с таким уровнем коммуникации я взял тебя на работу? Если ты элементарно не в состоянии отличить «личные вопросы», которым мы позволили быть, от оскорблений?

— Я её не оскорбляла, — девушка смутилась.

— Да что ты говоришь, — Анселл жутко склонил голову в сторону. — Окей. Можно я задам тебе свой вопрос чуточку раньше твоей очереди? Зачем ты в портфолио вытягиваешь себе ноги в фотошопе?

— Потому что так красиво, — она бросила палочки на стол и проглотила ком. — Я знаю о своих недостатках! И я спросила её, знает ли она о своих — это не оскорбление!

— Я отвечу, — Селена подняла пьяные, но уверенные глаза на коллегу. — Понимаешь, Эшли. Вопрос в том, что именно мы видим своими недостатками. Когда сейчас я смотрю в зеркало… я больше не вижу свой живот, свои ноги, бёдра. Я вижу человека. Вполне приятного, симпатичного человека, который нравится мне самой. Мне приятно покупать этому человеку красивые колготки, платья. И мне приятно покупать ему мороженое. Я больше не выискиваю в этом человеке недостатки. Быть может, в этом теле я кому-то не понравлюсь, так бывает. Но будут и те, кому понравлюсь. Я буду держать фокус на них. Потому что если держать фокус на тех, кто нас однажды обидел… можно рехнуться. Самая красивая женщина на земле, если будет держать фокус на тех, кому она не по нраву, быстро завязнет в боли. А я, извини меня, не намерена жить в боли. Я намерена жить в своё удовольствие. И от колготок, и от мороженого.

На неё обескураженно таращилось несколько десятков идеальных модельных лиц. Повисла тяжёлая тишина, которая стала быстро сменяться… аплодисментами. Сперва одиночными, которые начала, вроде бы, Бьянка, но потом их становилось всё больше и больше. Хлопал даже Анселл, который по-прежнему безотрывно таращился на её лицо.

— Спасибо, — Бауэр неловко улыбнулась и склонила голову в сторону. — Слушайте, мне очень нужно в уборную. Если кто ещё меня не спросил — давайте на следующем круге, я просто не знаю, сколько просижу там, не хочу вас задерживать. Я помню про свою песню, как вернусь — спою тогда. — Она осторожно вышла из-за стола и высунулась в тусклый коридор.

Пусто. Тихо. Селена закрыла за собой дверь и, увидев в конце коридора привычный знак уборной, быстро туда засеменила.

Звон в ушах усиливался, а холодная вода не отрезвляла. Девушка раз за разом била себя мокрыми руками по красным щекам, но легче не становилось. В уборной горела всего одна слабая лампочка. Вокруг от раковин расползались длинные мрачные тени, жутко скрипела дверца одной из кабинок.

Казалось, на тот монолог у Селены ушёл последний ресурс разума, и сейчас оставались только эмоции и пьяные автоматизмы. «Я рехнулась столько пить», — с грустью бормотала она. «Я и так плохо переношу крепкий алкоголь. А тут… господи. Хоть бы тошнить не начало».

Скрипнула входная дверь. Девушка нервно дёрнулась, видя в проёме высокий силуэт своего шефа.

— Мистер Анселл, ваш туалет не тут, — только и смогла выдавить она.

— Я знаю, — хрипло пробормотал он и медленно подошёл ближе. — Привет. Ты сегодня… такая красивая.

Запах сакэ. И тела. Случайные блики в чёрных пуговицах пиджака. Сбитое горячее дыхание. Звук падающих капель из текущего крана.

— Спасибо, я старалась, — Бауэр нервно улыбнулась и тут же почувствовала у себя на щеке сухую горячую руку.

— Можно мне приватную песню?

Плохой

— Только танцы могут быть приватными. Не песни, — бледными губами ответила девушка. — Вы… всё-таки ошиблись дверью. Я думаю.

— Нет. Не ошибся, — он медленно наклонился над её лицом. Кончики его волос щекотали чуть покрасневшую от алкоголя зону декольте. Полы пиджака касались платья. — Я хочу, чтобы ты спела для меня, а не для них. Почему ты сегодня такая красивая? Что мне теперь с тобой делать?

— Ничего. Я думаю… ничего, — она осторожно взялась за его запястье и медленно опустила руку.

— Хочешь вернуться к остальным? — Анселл вскинул брови. — Или… покататься вместо этого со мной по городу? Хочешь сбежать отсюда вместе со мной?

— Почему вы не сказали, что между нами ничего нет? Когда мне задали этот вопрос. Я не знала, куда себя деть, — ощущая, что лицо краснеет всё больше, Селена стиснула зубы и отвела его в сторону. Сердце билось в горле, ей казалось, она ощущала чуть алкогольный запах дыхания своего шефа. — Вы молчали. Хотя вас это тоже касается. И вашей репутации. Почему вы не сказали⁈ Что на вас нашло?!!

— Потому что это было бы враньём, — хрипло пробормотал он. Казалось, у мужчины чуть дрогнул уголок рта. — А мы играем в «правда или действие». Можно я тебя поцелую?

— Что? — девушка отступила на шаг назад, зрачки нервно скользили по полу.

— Поцелую. Я хочу тебя поцеловать, — чужая рука вновь обожгла и без того горячую щеку. — И пусть кто-нибудь увидит. Пусть расскажут об этом всем. Пусть говорят… что ты со мной спишь. Почему бы и нет.

— Мистер Анселл, вы рехнулись⁈ — алкоголь не позволял рьяно противиться, но позволял чувствовать… огромный, нездоровый коктейль разных эмоций. Казалось, впервые за многие годы работы Бауэр ощущала… некую власть над своим шефом, несмотря на весь удручающий бэкграунд. Власть взять его за полы пиджака и притянуть к себе. Или же власть… послать его, сказав, что он — озабоченный мудак, который склонял к сексу сотрудницу своего агентства.