Полная версия книги - "Пташка Барса (СИ) - Кучер Ая"

– В плане? – она нервно сглатывает.

– Когда вернусь в тюрягу – ты будешь приезжать ко мне. Без вариантов. Поняла? Ты от меня никуда не денешься.

Глава 38.1

Глазища пташки округляются. Губы выпячивает, тянет тоненькое «о». И смотрит так, будто я уже трахать начинаю.

Эти самые губища её, пухлые, розовые, – дрожат. Слегка. Так, что свет на них играет.

Смотрит. Блядскими глазами своими смотрит. Не отрывается.

Девчонка начинает дышать чаще. И грудь у неё, под этой дурацкой, простой маечкой – не грудь, а беда. Формами такими круглыми, наглыми, даже через ткань видно, где сосок упирается.

Дышит – и поднимается, опускается. Ритм задаёт. Пунктир пошлый на всю её тощую, но с такими вот обманными выпуклостями, фигурку.

Желание накатывает ударом. Резко, тупо, остро. Всё внутри сжимается в один тугой, раскалённый узел в паху.

Член, сука, камнем становится. Тянет, ноет, требует. Проще трахнуть. Нахуй все эти танцы с бубном, с приездами, с разговорами.

Повалить её тут же. Взять. Жёстко. Грубо. И меня отпустило бы. Попустило.

Эта постоянная тяга, назойливая, как зубная боль, – она бы вышла из меня вместе с этим.

Вышла и оставила пустоту. Нормальную, спокойную пустоту, а не вот это кипящее пойло из злости и похоти.

Заебало, что член, сука, встаёт как штык, стоит колом, будто мне восемнадцать. От хлопка ресниц, блядь!

– Ну что молчишь? – рычу я. – Ответа нет? Или уже в мыслях, как на свидания будешь приезжать, платьица новые для зоны примерять?

Заебала. Своей этой тишиной. Своими реакциями. Тем, как смотрит. Как молчит. Как губу прикусывает, когда думает.

Блядь. Ненавижу это.

Внутри так херачит, что будто кипятком изнутри облили. Не просто злит – трясёт, выворачивает. Давит в грудной клетке, пульс в висках гудит, в зубах скрип.

Нахуй блядь. Всё.

– Я по делам поеду, – рявкаю, разворачиваясь к двери. – Ты сидишь здесь. Дёрнешься – тебе пиздец. Поняла?

– Ну… – тянет она, неуверенно. – А если…

– Без «если», пташка. Ты достаточно уже проверяла мою выдержку. Специально для тебя клетку сюда закажу. Поняла?

Она дёргает плечами, ничего не отвечает. Лишь пыхтит, как будто её обидели. Отлично. Значит, дошло.

Выламываюсь из её комнаты. Сквозняк, дверь хлопает о стену. Всё бесит.

Сука.

Вот какого, блядь, хуя она такая туго доходящая?

Сказал нормально – нихуя. Надо, чтобы гаркнул. Чтобы через стену донёс. Чтобы внутри у неё дрогнуло, тогда мозги включаются.

И вот за это особенно злость в башке кипит. Потому что приходится. Потому что нельзя с ней иначе.

Потому что иначе – она делает вид, что не понимает. Специально. Всё пытается вывернуться.

Прощупать, насколько можно отодвинуть мои границы.

И кто в итоге ублюдок? Естественно я, блядь.

Она, сука, не может сразу согласиться. Не может просто сказать «поняла» – обязательно надо повозмущаться, подуться, поднадавить на жалость.

А виноват, как всегда, я. Потому что ор, потому что давление, потому что жёстко. А по-другому с ней нельзя, блядь.

Внутри всё херачит. Как будто батарею в грудь воткнули и ток подали. Каждый нерв под напряжением.

Всё раздражает. Кожа зудит от злости. В голове шум. Хочется выломать дверь, сломать что-то, кому-нибудь дать в табло.

Раздаю распоряжения охране. Выпустят девку из-под надзора – пизда. Не обсуждается.

Двое, проебавшиеся возле универа – уже отвечают. Потому что нехуй.

Как вы сделки свои обеспечиваете, если за одной девкой уследить не можете?

Падаю в тачку. Пальцы стискивают руль, будто он виноват. Дышу через зубы.

Направляюсь к Ямину. Сейчас нужен именно он. Только он. Он, сука, поможет.

Основная встреча проходит быстро. Шумом в башке. Говорим, решаем, отрезаем.

Моя просьба – принимается. Наши дела – на автомате. Всё по накатанной. Но внутри херачит.

Зато потом… Потом нахуй всё как надо идёт.

Мы с Ямином заваливаемся в бар. Опрокидываю в себя первую порцию виски, и становится легче.

Напряжение в теле такое, будто в каждую мышцу ввинтили болт. Тугой. С натяжкой. И вот-вот сорвёт резьбу.

– Пиздец тебя штырит, – ржёт Ямин, откидываясь назад. – Всё из-за девки?

– Нет, – цежу. – Да, нахуй. Потому что? Потому что дохуя проблем из-за бабы. Из-за них всегда проблемы. Всегда, нахуй.

– Ну…

– Ой, бля, не пизди. Ты сам щас телефон разъебёшь, потому что твоя девчонка тебя динамит.

Ямин сжимает челюсть. Скулы ходят, взгляд острый, будто кого-то сквозь стол прострелить собрался.

Пальцы чуть подрагивают, хоть и сжимает стакан будто спокойно. Но видно – кипит. Внутри всё у него пылает.

А я – ухмыляюсь.

Потому что, сука, не один такой. Не один уебался в это говно. Не один глотаю яд под видом желания.

Ещё кому-то так же херово. И, блядь, как же это приятно.

Опрокидываю бокал за бокалом. Горло уже не чувствует, как жжёт. Тепло разливается под кожей.

Мысли путаются, но не уходят. Всё равно возвращаются к ней.

Закусываю орехами. Громко хрустит. В башке шум. Мир поплыл чуть, но не до потери контроля.

Я знаю себя. Я держу градус. До определённой точки. Пока не станет слишком хорошо – или слишком херово.

– Всё равно не согласен, – пьяно бурчит Ямин. – Проблемы – это даже прикольно. Когда она бежит, а ты догоняешь… Это же охуенно как заводит. Нет?

– Я предпочитаю, чтобы мои жертвы не трепыхались, – рычу и затягиваюсь дымом. – Не, нихуя. Если ещё раз пташка захочет улететь…

– То что ты сделаешь?

Я не отвечаю сразу. Улыбка сама появляется. Сука, я уже придумал.

Глава 39. Барс

Я, конечно, пиздецки пьян. Не в ноль. А вот так – правильно. С нужным градусом в крови.

Когда всё, сука, слегка плывёт. Когда ты всё ещё держишься, но тормоза уже отпустило.

Внутри тепло. Как будто кости залили огнём. Мысли – медленные, но чёткие.

– Нет, ну вот что за девка, – подаюсь вперёд, локтем упираясь в стол. – Понимаешь? Пистолетом, сука, кинула.

– Радуйся, что не в тебя, – пьяно хмыкает Ямин. – Отвечаю, Николь бы в меня шибанула. Сучка дерзкая.

– И моя сучка.

Киваю, опрокидывая в себя вискарь. Горло жжёт. Алкоголь стекает вниз и расползается теплом по желудку, по груди.

Голова прочищается. Лишние мысли – как пыль смахнул. Нет внутреннего шума.

– Женщина как виски, – произношу, покачивая бокал. – Должна хорошо вставлять, легко глотаться, и чтоб с утра никакого похмелья.

– И никаких заёбов, – поддакивает Ямин. – Коллекционный, уникальный виски. А не тот, возле которого левые потребители крутятся.

Киваю. Грубо, тяжело. Потому что это правда. Потому что я не хочу делить. Ни взгляды, ни прикосновения.

Моё – значит, моё.

Ямин кривится, как будто только что выплюнул яд. Морщится, скулы ходят, глаза щурит. Оскал, как у зверя.

Друг головой качает, как будто так мысли стряхивает. И в тот же миг запрокидывает в себя ещё порцию.

– Зло, блядь, – бурчит. – Чистое, ебейшее зло. Мозги выкручивают, что нахуй сразу сносит.

Вот, блядь, вот.

Бабы – они как вирус. Проникнут – и всё. Больше ты не ты. Не соображаешь, что делаешь. Мутнеешь. Блядь, троишь.

Думаешь, что рулевой, а тебя уже давно заносит. И ты даже не видишь, как летишь в отбойник.

У каждой проблемы – лицо бабы. И запах её духов.

– Тоже другой к твоей лезет? – скалюсь, пальцы на столе стучат в такт злости. – Поехали, пиздюлей дадим. Пока ползать будет учиться заново – нихуя она интересна не будет.

– Сам вкатаю, – Ямин усмехается. – Постепенно. План уже есть. Но она… Понимаешь, блядь? Она его какого-то хуя защищает. Нахуя, блядь, с другим общаться?

– Вот! Сука! Нахуя?!

Взмахиваю ладонью, бутылку задеваю. Та начинает покачиваться на крах. Перехватываю. Пригубляю прямо из горла.

Жжёт. Внутри, снаружи, в башке. Виски лезет в кровь, сжимает затылок. Я пьян. Это факт.