Полная версия книги - "Развод. Снимая маски (СИ) - Шабанн Дора"

А мы пошли домой.

Совершенно не предполагая, что добрый Дедушка Мороз уже уложил нам самый лучший и долгожданный подарочек под елочку.

Практически.

Глава 50: Танцы над пропастью

«Звоном в полночь мир наполним,

Пусть старый год нас простит и всё поймёт,

До января остается у нас

Только час, последний час…»

М. Леонидов, Н. Фоменко «В последний час декабря»

Василина

Веселые и румяные девчонки весело хохотали в лифте, пытались петь новогодние песни, но все время сбивались на: «Я — Дед Мороз, борода из ваты, я уже слегка поддатый…», и злая мать требовала прекратить несанкционированный концерт, дабы не позориться сильнее.

Вывалившись гомонящей толпой на площадку, замерли в полном шоке.

Нет, я слыхала о чудесах, случавшихся в самую волшебную ночь в году, но что бы с доставкой? Да так быстро?

Под нашей дверью, на коврике, в обнимку с огромной бутылкой шампанского, гитарой в чехле и двумя большими подарочными коробками с неизвестным содержимым, обнаружился Власов Егор Андреевич, собственной великолепной персоной. В состоянии Деда Мороза, запрещенного матерью, то есть того. Нарядный.

Мгновенный ступор: мы, выстроившись рядком, как дисциплинированная стайка сурикатов, таращим глаза и молча разеваем рты.

Первой отмирает, как ни странно, Светлана:

— Мам, ну ты же хотела? Вот, Дедушка Мороз и подарил тебе дядю Егора.

Да, Светик у нас очень конкретная барышня и прямая, хм.

Пока я соображаю, что бы такого сказать внятного, в себя приходит Олечка:

— А чего это только мама? У Деда Мороза все просили дядю Егора!

Рука-лицо и больше ничего.

Ладно, рулить этим цирком, как всегда, мне:

— Вставай, подарочек. Замёрз поди, — достаю ключи, чтобы открыть дверь.

Все это время Егор с восторгом смотрит на меня своими огромными сияющими синими глазами.

А теперь ещё и открывает рот:

— На всё готов, лишь бы с тобой вместе.

Ну, видно, что подшофе, но не настолько, чтобы упасть мордой в салат, а уже несет пургу.

Эх…

Но я же хотела прояснить ситуацию? А пожалуйста!

— Ну, раз такое дело, пойдём, поговорим. Дети, заварите чай, — вздыхаю, распахивая дверь перед этой весёлой компанией.

Пока мы раздеваемся в прихожей, младшие хором засыпают Егора новостями, фонтанируют эмоциями, перескакивают с пятого на десятое так, что даже я не улавливаю ход повествования.

Власов же выглядит абсолютно счастливым. Да, с безумием в глазах, но его восторг настолько концентрированный, что осязаем.

Мне остается только мыслено пожать плечами и фыркнуть.

Пока мои дисциплинированные сурикаты убегают мыть руки, а потом на кухню — готовить чаепитие, жестом приглашаю у Егора на балкон. Ну, не выяснять же отношения при детях, это раз. И не вести же его в спальню, может неправильно понять, это два.

Застекленный балкон с маленькой софой в углу — самое оно.

Поговорить нам все же надо. Расставить все точки над «ё», «и», а также прочим алфавитом.

Чтобы не плакать ночами, не задавать себе бесконечные вопросы: а как так вышло? А почему? А может быть, что-то можно сделать?

Я от них, вопросов этих, жужжащих в голове круглые сутки, очень устала.

Я вообще устала. От прошлого, от горечи, от обид.

Устала быть сильной, все мочь и уметь самой.

Пусть эта тяжесть останется в уходящем году, можно?

Поэтому, пропустив неожиданного гостя и прикрыв дверь, прислонилась плечом к косяку и уточнила:

— Зачем ты пришел? Недостаточно моего позора по всей «Системе» твоей кровожадной душе?

— Моя душа теперь твоя, — резко сокращает расстояние между нами, и я не успеваю понять, как оказываюсь в его горячих и сильных объятьях.

А Власов со стоном утыкается лицом мне в макушку. Сопит и блаженно выдыхает:

— Ли-и-ина моя, любимая… единственная… девочка моя ненаглядная…

Сцепив зубы, дышу немного на счёт, чтобы просто не орать матом, как на тупящих коллег во время проверки. А потом пытаюсь выбраться из жесткой хватки этих наглых рук. Но где там…

— Я тебе не верю, — горько вздыхаю и прикусываю губу.

Егор склоняется к моему лицу, нежно целует и пытается помешать мне продолжать делать себе больно:

— У меня впереди вся жизнь, чтобы доказать тебе, что это так.

Я пытаюсь все же вернуть себе хоть какой-то разум, чтобы уже разобраться, что же у нас там такое занятное произошло:

— Внимательно слушаю. Заметь, несмотря ни на что, тебе предоставили право слова…

Егор подхватывает меня на руки и устраивается на диванчике. Меня же усаживает к себе на колени. Молодец какой, как здорово придумал, а?

Я от такого близкого контакта с его горячим, тренированным телом, пробуждающим во мне столько воспоминаний, начинаю терять берега реальности и боюсь упустить суть его объяснений, к которым он, тяжело вздохнув, все же приступает:

— Летом у меня был сложный период. Я дурил мощно, потом схлопотал бумеранг. А когда встретил тебя в «Маске», просто охренел от восторга.

Тут согласно киваю: и я охренела, и в принципе его понимаю. У меня тоже тогда период был ого-го какой.

Поцеловав куда-то в район уха и прижав к себе покрепче, Егор Андреевич выступление продолжил:

— А наутро, когда моя волшебная женщина мечты просто бросила меня и сбежала, разозлился. И стал еще злее, когда узнал, кто именно покупал билет.

— Погоди, дурья башка, ты что, думал, что я — Женечка? — вот так номер.

Теперь понятны эти все закидоны и сюрпризы у Аникеевых. Неисповедимы пути мужской логики, однако.

Сердитое сопение и неохотный кивок.

— О, какая прелесть.

— Да зашибись, вообще. Я начал тихонечко с ума сходить… от ревности, — и над ухом зубами так выразительно поскрипел.

— Но это полбеды. В местном филиале «Надзора» обнаружилась при проверке внутреннего аудита полная жопа в документах. Работа вся держалась на серых схемах, неких личных договоренностях и велась из рук вон. Ну и «теплая компания» коллег отравляла составляла почти весь отдел. Мне нужно было разобраться, наладить работу и выжить. А главное — быстро.

Ну, так-то все понятно, но:

— Так, а спор-то при чем?

— Милая, я идиот, — выдохнул в макушку Власов. — Заметил тебя как-то у нас, захотел узнать, кто такая, а в базе данных обнаружилась вся из себя звезда, Снежная Королева. Идеальная.

— Ну и ты? — еле выдавила шепотом, потому что горло перехватило от ужаса ожидания неизбежного краха… всего.

— Не совсем я. Мы, короче, ну… мужики, они это... Без башни, так-то. Бывает, находит что-то… ну, вроде как волну поймал, и она тебя несет. Вот и получилась: Баркевич с прихлебателями хором вопили, что ты «Ледышка», и никому там ничего никогда не обломится. А я? Ну, в жизни отказов не знал. И забились, что если я тебя завоюю, то они пишут «по собственному».

Охренеть. Вот прямо до глубины души. И сформулировал-то как красиво: «Завоюю». Тьфу.

— А ты меня не узнал… — выдыхаю с обидой, просто чтобы отвлечься и высказать все-таки давнюю претензию.

— Нет. Прости, любимая. Я же был уверен, что Аникеевой у нас и быть не может поблизости. Ну а Василькова — это точно не моя сбежавшая «Звезда». А так и женщина интересная, и проблемы большей частью решатся с удовольствием. Говорю же, идиот был.

У меня кипит мозг. Его разрывает на части от понимания: он поспорил не на меня, «Маску», а на какую-то женщину из базы данных. Да, это ужасно и недостойно, и вообще позор-позор. Но… у него там цель оправдывала средства, а когда мужик видит цель, он редко думает об этичности, да?

Надо еще кое-что уточнить:

— И ты в Волхове мне весь тот дурдом устроил зачем?

— Нужно же было как-то тебя зацепить… — хмыкает в губы и легко их касается, согревая дыханием.

Ежики-корежики, Л-логика.

Капец.

Повела плечами, начиная замерзать, а Егор тут же сгреб обратно в охапку, стал греть дыханием и тихо каяться: