Полная версия книги - "Развод (не) состоится (СИ) - Рымарь Диана"

— Ближе к делу, — тороплю их. — Номер телефона есть?

— Есть, — кивает Артур. — Батя дал на всякий пожарный.

— Ты язык прикуси, — ругаю внучка. — Родного отца батей называть, чай не зэк тебе какой-нибудь. Номер диктуй…

Получив заветный номер, я сразу звоню.

Неожиданно мне отвечает очень чуткий и внимательный мужчина, причем с приятным голосом. Тут же соглашается помочь. Сообщает, что и сам испытывает тревогу, потому что Мигран должен был ему написать, однако не вышел на связь. Он соглашается съездить в гостиницу, где работает моя невестка, проверить, что и как.

— Да, да, — говорю ему. — Я сейчас тоже поеду в «Сапфир». На всякий пожарный… Вдруг что случилось?

Кладу трубку и бросаюсь в прихожую, ищу сумочку.

— Мы тоже поедем! — вдруг сообщают дети, причем все трое.

— Айда все в лексус! — киваю с важным видом.

Моя красная лошадка мигом всех домчит…

Однако вместо ожидаемой супербыстрой поездки мы тащимся до нужного места почти полчаса из-за глупой аварии.

Подъезжаем как раз в тот момент, когда у отеля останавливается черный внедорожник, такой огромный, что походит на монстра.

Из него выбирается серьезный чуть седоватый тип с охраной.

— Дядя Даниэль, — тут же узнают его близнецы.

Мы всей дружной компанией выбираемся из машины.

Встречаемся у лексуса Миграна.

Указываю на пустующую машину.

— Я же сказала, он здесь!

— Дамочка, отойдите от машины, — вдруг слышу чей-то грозный голос.

Оборачиваюсь и подмечаю двух молодцев.

— Вы кто такие? — хищно на них смотрю. — Это машина моего сына. Хочу рядом стою, хочу танцую на ней, хочу стекло кирпичом разбиваю, ясно вам?

— Тихо, тихо, — говорит тот, что покрепче. — Мы телохранители его жены. Бдим…

— За чем вы бдите, олухи безмозглые? — ругаюсь я. — За его пустой машиной? Почему внутрь не заходите?

— Так не велено…

— Давно хозяин в гостинице? — спрашивает Дживанян.

— С полчаса как, — пожимают они плечами.

И мы всей честной компанией идем в гостиницу, потому что стоять и ждать ни у кого нет сил.

К нам навстречу выскакивает администратор.

Я громко и зычно объясняю, кого мы ищем.

— Повара давно все разошлись, — пожимает он плечами.

Красноречиво намекает, что и нам бы лучше на выход.

Да не на тех напал.

— Не может такого быть, — качают головой горе-телохранители. — Зовите вашего начальника охраны, будем искать потерявшихся в этом отеле.

Вскоре в гостинице поднимается невероятный переполох.

Если я что и умею в жизни — так это ставить на место зарвавшихся служащих.

Всласть поругавшись с охраной, мы всей толпой движемся к ресторану. Топаем, как настоящая рота солдат, и шума производим столько же.

Однако там ни одной живой души и даже на кухне.

— Тут нет никого, — чешет лоб здоровенный лысый дядька, начальник охраны. — Может, ваша невестка давно ушла, а сына тут и не было вовсе?

— Как же так? — всплескиваю руками. — А куртка?

Тычу пальцем на оброненную кожанку. Валяется прямо на полу.

— Они могут быть тут!

И вправду через пару секунд мы все слышим, как кто-то крепко стучится в дверь, возле которой валяется куртка Миграна. Изнутри стучит.

— Отойдите, — командует Даниэль. — Я открою. Черт, ключ сломан в замке…

Слышу это, и у меня холодеет сердце.

Это ж промышленная морозилка!

Глава 44. Ледяные статуи

Мигран

Я не знаю, сколько мы тут торчим, мои часы замерли на отметке пол-одиннадцатого ночи.

Хваленое, едрить его, швейцарское качество!

Сдохли, суки!

Скорей всего, навернулись из-за низкой температуры, раньше ведь я их не пытал такими экстремальными условиями.

Что до меня…

Мне кажется, я сейчас околею.

Приседать и отжиматься больше не пытаюсь, потому что, по-моему, я больше потерял на этом тепла, чем приобрел. Просто стою неподвижно, как ледяная, мать ее, статуя, и прижимаю к себе Ульяну, которая вообще не двигается.

Единственная причина, по которой я все-таки еще надеюсь сохранить пальцы рук и ног, заключается в том, что ноги мои обуты в ботинки на меху, а пальцы рук погружены в мягкий ворс свитера, надетого на жену.

Ульяна, кажется, и вовсе до сих пор стоит только потому, что использует меня как поддержку.

— Ульяш, ты там живая? — хриплю ей в макушку.

Кажется, голос и тот промерз, если такое бывает.

Мне больно за нее, невыносимо больно. Не такого мужа она заслужила, а того, кто защитит, от любой напасти убережет.

Она даже не отвечает мне, и это пугает до ужаса.

— Улечка, держись, — прошу ее.

И больше ровным счетом ничего не могу сделать.

Все на свете готов отдать, лишь бы она согрелась. Лишь бы она жила… Да хотя бы еще один день с ней провести и то счастье! Как много было у нас этих дней, тех, что я не ценил. Я этими днями разбрасывался. Я годами разбрасывался, и не понимал, что все конечно. Почему об этом не рассказывают в загсе? Почему нас не учат ценить то, что имеем?

Чувствую едва заметное шевеление жены, ее попытку плотнее прижаться. Внутри все обдает кипятком чувств. Жаль снаружи эти чувства не греют.

Мы с Ульяной слились в одно целое, между нами нет никаких границ, нет больше обид, размолвок, недосказанностей. Есть лишь моя нежная земная женщина, бесконечно уязвимая, хрупкая. И я, тот, который не уберег!

Она умирает от холода у меня в руках, а я сделать ничего не могу. В жизни не чувствовал себя более бесполезным и беспомощным.

Боже, спаси и сохрани!

Только его и остается просить, к нему взывать.

Но вдруг мы что-то слышим…

Как провидение…

Какую-то возню и отдаленные голоса. Точно в другой вселенной. И ничего не разобрать. Эта морозилка — настоящий бункер, здесь ничего не слышно.

— Мигран! — стонет Ульяна. — На кухне кто-то есть!

Молюсь, чтобы этим кем-то оказался не Гондон Гондонович Азимов. Кое-как разжимаю руки, которые, кажется, заледенели вокруг Ульяны. Шагаю к двери и что есть силы бью по ней ногой, обутой в ботинок.

— Люди! — ору во все горло. — Люди!

Эти крики разрывают мою гортань. Такое ощущение, что она на хрен замерзла и лишними движениями я крошу ее. Но не останавливаюсь, ору.

Снова и снова прикладываюсь к двери.

Не знаю даже, откуда берутся силы.

Но никто не открывает.

За дверью, кажется, вообще ничего не происходит.

Ульяна так и стоит, скукожившись. Смотрит на меня обреченным взглядом, ее ресницы, брови и вылезшие из-под свитера волосы уже заиндевели от холода.

— Никто не отвечает, да? — тихо спрашивает она.

Но тут в уши врезается дикий скрежет, будто кто-то пытается срезать замок морозильной камеры болгаркой.

Лютый скрежет.

В то же время такой желаемый, живой!

Мы с Ульяной набираемся сил, подаренных нам надеждой. Становимся перед дверью, обнимаемся, хотя нас натурально колотит от холода.

Ждем, ждем… Из последних сил.

И вот…

Дверь открывается.

Первое, что слышу, это вопль матери:

— Живые, ребятки!

Вот кого ожидал увидеть за дверью в последнюю очередь.

Глава 45. После

Мигран

Я сижу возле кровати Ульяны в одноместной палате частной клиники.

Да, опять провел тут почти всю ночь.

Жмурюсь из-за утренних лучей солнца, что нещадно бьют в окно, не закрытое жалюзи. Одновременно любуюсь спящей женой.

Все-таки какая она у меня удивительная. Тем более удивительно, как в ее теле зарождается жизнь. Пусть она носит не первого нашего ребенка, но для меня это по-прежнему таинство.

И счастье, что малыш в порядке.

Женский организм — уникальная выдумка природы. Ульяна чуть насмерть не замерзла, а плод оставался в тепле, и, может быть, даже не ощутил разницы, ведь находился у матери под сердцем, где всегда тепло.