Полная версия книги - "Академия подонков (СИ) - Мэй Тори"

— Пожалуйста!

— Пожалуйста, что? — задираю подбородок.

— Какой же ты говнюк! — негодует. — Поговори, пожалуйста, с кем-нибудь, чтобы его оставили.

— Не утруждай себя, французик, — по-свойски хлопает меня по плечу подошедший сзади Марк. — В вашей клоаке утонуть — раз плюнуть. Поэтому счастливо оставаться! А за Польку руки оторву, если придется. Усёк?

— Видел я, как тебе задницу надрали, — хмыкаю.

— Так это нас разняли. Пусть Абрамов сильно не радуется, я и не таких укладывал, — скалится тот разбитой губой.

— Да-да… Потеряйся уже.

Полина багровеет от злости и с психом уходит назад в толпу провожающих, которые переместились ближе к воротам.

Марк тоже начинает движение прочь, а затем разворачивается, глядя на меня через плечо:

— Кстати, как заебешься искать подноготную на своего батеньку Козлова самостоятельно, маякни, порешаем.

Мне послышалось?

— Че ты щас сказал?

— Ты слышал. Бывай, дорогой! — салютует мне двумя пальцами от виска и с мерзотной улыбочкой ковыляет на выход.

Сука!

— Ты рассказала ему про отца? — тяну Полину за локоть, когда слезливая толпа рассасывается. Будто похороны, ей-богу!

— Смеешься? Нет, конечно. О таком не распространяются.

— Тогда откуда он в курсе?

— В курсе чего? — недоумевает Баженова, и я понимаю, что этот гондон действительно что-то знает.

Как?

Прежде мы никогда не встречались, хотя родом из одного города, Марк учился в школе для бедных, а я — нет. Не помню, чтобы он ошивался хоть в одной из знакомых мне тусовок…

— Забей.

— С удовольствием! — толкаем меня плечом, проходя мимо.

Не позволяю. Хватаю за плечи, заглядывая в глаза:

— Давай без этого, Пчела. Не хочешь идти на гребанную вечеринку — не пойдем вместе. Но игнорить меня не смей.

— Я не хочу с тобой разговаривать. Пойду лучше успокою Дашку… — вырывается.

И снова ускользающая спина и прыгающие кудри.

Возвращаюсь в комнату пацанов. Мне нужен Кощей Белорецкий.

Тут уже начался разогрев перед завтрашней гулянкой: музло, откупоренные бутылки, пойло по бокалам и несколько левых студентов из тех, кому позволено вращаться с нами.

Падаю на диван рядом с Филом, который откинул голову на спинку и изучает потолок.

— Выпустил пар?

— Нихуя. Я только во вкус вошел… Скотина жилистая оказалась, красиво бы подрались.

— Если бы моль под колеса твоего броневика не кинулась, — криво усмехаюсь.

Фил только облизывает зубы и постукивает пальцами по бокалу. Цепляет его эта бледная.

К нам подходит Ян и толкает мне бокал.

— Я пас, — машу отрицательно.

— Как знаешь. Расслабился бы, а то больно напряженный в последнее время.

— Вот завтра и расслаблюсь, если клубешник твой удивит.

— О, даже не сомневайся! — Сахарок отпивает вискарь и довольно морщится.

Злит. Просто своим присутствием.

Нахожу взглядом Илая и стартую к нему, отрывая от заумного разговора.

— Дело есть.

— Дай отгадаю, ты пришел словечко за отброса замолвить? — сканирует меня. — Спрашиваешь, откуда я знаю? Ты третий за вечер, Бушар.

— И кто же первые двое?

— Хм, это останется при мне. Но второму оратору удалось меня убедить.

— Марка вернут?

— У этого существа есть имя? Не знал. Но оно вернется, — издевается он.

— Мне нужно, чтобы он думал, что его вернул я.

— Какой тебе интерес? Задницу Баженовой лижешь?

— У меня с ним свои дела.

— Аккуратнее, Буш. Чем больше у тебя дел с ними, тем меньше с нами, — подмигивает вроде в шутку, но этот сучара чувством юмора не обладает.

Приближаюсь, чтобы он точно услышал мои слова сквозь музыку:

— Давай так: Марк думает, что его вернул я, а я забираю Баженову каждые выходные, освобождая чердак для вас с ведьмой, — кладу руку ему на плечо.

— Думаешь, мне трахаться негде? И не с кем?

— Думаю, что папочка тебе яички отстрижет, когда узнает, что ты дочке прокурора рога наставляешь, а Ренату вышвырнет первым же рейсом до ее деревни. И будешь дрочить на эту психопатку в кулачок до самого окончания четвертого курса, — наклоняю голову, изучая Кощееву реакцию.

Илай раздувает ноздри, глядя по сторонам, будто кто-то услышать может.

— Отбросу донесут, что за ним должок Бушару, — выдыхает недовольно.

— Вот и славно.

Осталось козырнуть этим перед Полиной.

— Есть еще порох в пороховницах, Буш, — хлопает меня по спине Кощей. Он ценитель хороших подстав. — А то мне начало казаться, что ты размяк.

Ебашу его в ответ. Такая у нас любовь. Страстная.

— Так кто в итоге просил за Искакова? Ведьма?

— Ты исчерпал доступное количество запросов.

— Пошел ты!

Преисполненный злодейского благоговения сваливаю из душной комнаты и ищу Полину.

Мне даже звонить не нужно. У меня на нее нюх. Член, как компас, показывает нужное направление, и в лабиринтах Альдемара я безошибочно выискиваю свою темпераментную Пчелу.

Сидит на широких уличных перилах, забравшись на них с ногами и обняв колени. На ней безразмерный свитер, в рукава которого она спряталась по самые пальцы. Бледный лунный свет только добавляет картинке надрыва.

Страдалица.

— Вернут твоего Марка, — цежу неохотно, подходя.

Полина вскидывает на меня потухшие глаза:

— Ты правда договорился?

— Да.

— Дами! — спрыгивает и, привстав на носочки, обнимает за шею. — Спасибо!

— Ага.

— Дашка очень расстроилась, у них вроде как снова любовь намечалась, а тут это…

— Любовь? — оцениваю, как сильно охуеет Фил.

— Ну да, любовь. Это когда двое людей…

— Я знаю, что такое любовь, Пчела, — торможу ее иронию.

— Знаешь? — шепчет, задрав подбородок.

Сейчас она похожа на котенка, который засасывает меня в пучину своих огромных зрачков, в которых отражается все ночное небо.

— Хуйня, которая заставляет тебя переть даже против собственных принципов, — треплю ее по волосам.

Наконец-то она улыбается, а я касаюсь губами кончика ее носа.

— Холодный… Завтра с утра поедем за теплой одеждой.

— Поедем, — внезапно соглашается и обнимает меня, утыкаясь в плечо.

Вдыхаю мёд и меня коротит. Ощущаю сраный приступ нежности и крепко обнимаю ее, растирая прохладные плечи.

Моя.

— У тебя телефон звонит, Дами, — отстраняется она.

Нащупываю трубку в кармане и непроизвольно напрягаюсь.

Отец.

27. Дамиан

А при мне ты не брезговал с левыми девицами зажиматься!

Музло в клубе до боли лупит по перепонкам и мощной вибрацией отдается в грудак. Идеальное место, чтобы забыться на короткое время.

Завидую себе прошлогоднему и беззаботному: я жил в клубах, а самым сложным моим выбором было, чью задницу помять в этот томный вечер.

Горячительное лекарство текло по венам, опаляя дыхание и притупляя малейшие попытки сознания думать о чем-то серьезном.

Сейчас же я нахохлившимся воробьем сижу на высокм стуле, водрузив на бар верхнюю часть туловища, а в руках кручу бокал с безалкогольным, блядь, мохито.

Дожились. Но бухать не планирую. Пчеле обещал, и знаю, что от бухла будет только хуже.

От вчерашнего разговора с отцом до сих пор выворачивает, поскольку он обнажил уродливую правду о том, в какой заднице я нахожусь.

— Слушаю.

— Здравствуй, Дамиан.

— Что надо?

— Сбавь тон, — требует отец, — тебе я не изменял, других сыновей у меня нет.

— Всех убил внутриутробно?

— Прекращай свой подростковый бунт! Я по делу, — отмахнулся, как от назойливой мухи.

Фигею с его непосредственности. Похоже, что экзистенциальная катастрофа произошла только у меня, у родителей жизнь течет в привычном русле.

— На новой неделе мы летим в командировку, ты мне нужен. Я пришлю за тобой водителя.

— Пожалуй, откажусь, — толкнул прохладно.