Полная версия книги - "Пересекая черту (ЛП) - Солтани Симон"

В каком-то смысле так оно и есть.

— Ты со всем справишься, — уверенно говорит Марк, хотя я знаю, что его тоже одолевают сомнения. — А если мне не веришь, — добавляет он, кивнув в другой конец зала, — спроси Окли. Уж он точно не станет подслащивать для тебя правду.

Я смотрю туда, куда он указывает, и замечаю у дверей бального зала нашего друга, который пожимает кому-то руки и дружески хлопает людей по плечам.

Слава гребаному богу. Такое чувство, будто я целую вечность ждал, когда этот засранец наконец появится и избавит меня от скуки, которую неизменно навевают эти чопорные мероприятия для спонсоров.

Мы с Окли знакомы с тех времен, когда я еще не умел ходить. Наши семьи живут по соседству дольше, чем я нахожусь на этом свете, а мы с ним вместе росли на картодромах. Мы — основатели Клуба неловких белых пап: двое детей смешанного происхождения — Окли наполовину темнокожий, а я наполовину индиец, и у нас обоих белые отцы. Мы сблизились, потому что из-за цвета кожи оба не до конца вписывались в мир автоспорта. А еще потому, что наши папы — без преувеличения самые неловкие люди на планете. Оба ужасные ботаники, хотя, если учитывать нынешнюю работу Окли, он не так уж далеко от них ушел.

В общем, мы дружим целую вечность.

А в прошлом году я едва не разрушил нашу дружбу одним-единственным поступком — поцеловал его сестру.

Я выбрасываю воспоминание из головы, прежде чем оно успевает снова там укорениться. Я прекрасно знаю, что не стоит на нем зацикливаться: и без того слишком долго об этом думал и уже столкнулся с последствиями. К тому же я не позволю случившемуся повлиять на нашу с Окли дружбу. Это была разовая ошибка, которая больше никогда не повторится.

Теперь я усвоил урок.

Но не успеваю я двинуться к Окли, как дорогу мне преграждает мой агент. Прекрасно.

Этот ублюдок Марк умудряется проскользнуть мимо угрюмо нависшего передо мной мужчины и ухмыляется, радуясь моему несчастью. Подняв пустой бокал в насмешливом тосте, он бросает:

— Еще увидимся, приятель.

И уходит.

В нескольких шагах позади моего агента стоит измученный Чава, разведя руки в понятном без слов жесте: «Я пытался». Мой помощник, несомненно, сделал все возможное, но Говарда Фезерстоуна невозможно остановить, когда он твердо намерен превратить мою жизнь в ад.

— Говард! — окликаю я, натягивая фирменную улыбку и изображая восторг.

Я знал, что сегодня он будет здесь, но надеялся избегать его хотя бы немного дольше. — Как поживаешь?

— Бывало и лучше, Дев, — сухо отвечает он, впиваясь в меня холодным серым взглядом. — Но, думаю, ты и сам это понимаешь.

Так и хочется засунуть пальцы в уши и передразнить Говарда, повторив за ним эту фразу, но я напоминаю себе, что мне двадцать пять и в моем возрасте правильнее будет предложить ему пойти нахуй.

К счастью, бесконечные занятия по общению с прессой научили меня не делать на людях ни того ни другого, поэтому я придаю лицу понимающее выражение и с серьезным видом киваю.

— Я тебя понимаю, — поддерживаю я. — В последнее время нам пришлось нелегко.

Он подозрительно щурится, наверняка прекрасно понимая, что я притворяюсь. Но разоблачать меня не собирается, чтобы мы не отклонились от темы.

— Именно. И давно пора все исправить. Мы могли бы начать раньше, если бы ты не избегал моих звонков.

Я посмеиваюсь и провожу рукой по волосам, изображая смущение, хотя, опуская руку, не могу удержаться и слегка приподнимаю средний палец. Я не хотел с ним разговаривать, потому что прекрасно знал, что услышу: «Ты должен все исправить, Дев. Найми кого-нибудь, чтобы восстановить свой имидж. Собери целую команду пиарщиков. Позволь им превратить тебя в робота. Позволь вытянуть из тебя всю жизнь».

— Прости, — отвечаю я, даже не пытаясь соврать убедительно. — Последние несколько недель выдались безумными, понимаешь? Кстати, ты смотрел гонку в Азербайджане? Мне удалось пройти в третий сегмент квалификации…

— Хватит нести чушь.

От резкости его тона я невольно морщусь. О да, у меня определенно проблемы.

— Сейчас тобой недовольны все, — продолжает Говард. — Ни команда, ни спонсоры. И уж точно не я. А все остальные? Они над тобой смеются.

— Ну, мне не привыкать, когда надо мной смеются, — замечаю я, пожав плечами. — Я же забавный парень.

Видимо, для шуток сейчас неподходящее время, потому что в следующее мгновение он оказывается так близко, что перед глазами у меня остаются лишь его пигментные пятна и готовые вот-вот лопнуть вены.

— Продолжишь в том же духе и тебе конец, — шипит он. — Для тебя даже в NASCAR места не найдется.

Мне не нравится, что он оскорбляет хаотичное искусство поворачивать налево, которым является NASCAR, и уж тем более не нравится, что он лезет мне в лицо.

— Советую отойти, Говард, — тихо произношу я. — Здесь не место для сцен.

Да и драться с шестидесятилетним мужчиной, который думает, будто зачесанные набок волосы скрывают растущую лысину, мне совсем не хочется.

Словно внезапно вспомнив, где находится, Говард прогоняет с лица гнев и, споткнувшись, отступает на шаг. Тяжело дыша, он поправляет пиджак и оглядывается, проверяя, не привлекла ли его вспышка чье-нибудь внимание, но, похоже, за нами наблюдает лишь поморщившийся Чава.

— Вбей себе в голову, — продолжает он, придя в себя и теперь тщательно понижая голос. — Твоя карьера трещит по швам, а я не смогу тебя спасти, если ты не позволишь мне хотя бы попытаться.

Я шумно выдыхаю. Меня совершенно не устраивает решение, которое он предлагает уже далеко не в первый раз.

— Послушай, если Аксель смог оправиться после того, как его несколько раз сняли на видео выкрикивающим слово на букву «н», пока он подпевал песне, думаю, я как-нибудь переживу свое выдуманное ЗППП.

Говард качает головой, словно не может поверить, что я настолько глуп.

— Уж кто-кто, а ты должен понимать: расизм люди простят гораздо быстрее, чем сексуальный скандал.

После этих слов я захлопываю рот. Потому что, как бы мне ни было противно это признавать, он прав. К сожалению, именно так устроен мир, в котором мы живем.

Воспользовавшись моим молчанием, он сжимает мое плечо и не отводит от меня взгляда.

— Позволь мне все исправить, Дев.

Хуже всего то, что я знаю: он действительно сможет. Наймет людей, которые замнут эту историю и превратят меня в идеального маленького принца паддока. Это было бы так просто.

Но я уже проходил через подобное — отдал другим контроль над своим образом и позволил убедить весь мир, будто харизмы во мне не больше, чем в картонной фигуре. Мне запрещали говорить о чем-либо хотя бы отдаленно политическом или «спорном», даже если вопрос, который я хотел затронуть, напрямую касался меня или дорогих мне людей. Мне нельзя было высказывать свое мнение и делиться искренними мыслями: я должен был оставаться идеальным мальчиком с плаката, в котором каждый мог видеть все, что ему хотелось. Я это ненавидел, но подчинялся, потому что все вокруг убеждали меня, будто так для меня будет лучше.

Ну да, конечно.

Джани должна была стать компромиссом. Вместо целой команды ее наняли вести мои спонсорские публикации и размещать все, чего требовал Argonaut, изредка приоткрывая поклонникам отдельные стороны моей личности, но не углубляясь слишком сильно. Однако она перешла черту, когда начала совать нос в мою личную жизнь и выкладывать ее в интернет. А после очередной попытки заставить меня поделиться лишним мое терпение лопнуло.

Так что нет. Я совершенно не собираюсь снова отдавать свой образ в руки людей, которым ни капли не доверяю.

— Я могу все исправить сам, — говорю я, хотя собственный голос кажется чужим. — Просто дай мне немного времени.

— До того момента, когда все окончательно махнут на тебя рукой, времени осталось совсем немного. — Он делает вдох и расправляет плечи. — Я схожу за бокалом шампанского. А когда вернусь, мы вместе обойдем гостей и напомним всем, почему тебя так приятно видеть в паддоке и на рекламных щитах. Понятно?