Полная версия книги - "Не отпускай меня... (СИ) - Шолохова Елена"

Леша меня прямо ни в чем не обвинял, и слова не сказал. Но мне и не нужны были слова, его отчуждение ощущалось даже на расстоянии.

— Зоя, — наконец покончив с обедом, тяжело вздохнул дядя Володя. — Утешить мне тебя нечем. Состояние у нее крайне тяжелое. Можно сказать, критическое. Переломы ребер, шейки бедра и открытая черепно-мозговая травма, это самое плохое. К себе я ее забрать не могу, да и нет в этом никакого смысла. Ей нужна операция, но здесь у нас такие не делают. Надо везти хотя бы в Иркутск, в областную. Там и оснащение, и нейрохирурги есть квалифицированные. Правда сейчас ее везти нельзя. Надо, чтобы состояние стабилизировалось. Ну и это всё, конечно, стоит немалых денег.

— Сколько? — выпалила я.

Дядя Володя назвал примерную сумму, и я судорожно сглотнула.

— Сколько? — переспросила я глухо.

Он повторил.

— И это только сама операция. А ей уже сейчас нужны препараты для поддержания. Я достал, сколько смог, передал туда, но этого не хватит. Знаешь ведь, нас теперь снабжают очень плохо. А в третьей больнице дела, думаю, обстоят еще хуже.

Обреченно простонав, я закрыла лицо руками.

— Ну что ты так пугаешь бедную девочку? — шепотом заворчала бабушка. — Она и так ходит как в воду опущенная.

— Ну а что? Говорю, как есть. Зоя, ты же можешь у Паши попросить. Он наверняка даст. Я, к сожалению, не могу помочь, дачу вон по маминой просьбе купил, все наши сбережения спустили на нее, еще и в долги влез... Но для твоего отца это ведь не проблема.

53

С начала сентября погода резко испортилась. Зарядили дожди, стало холодно. Но я все равно каждый день с утра до вечера пропадала в огороде. Убирала урожай. Это единственное, чем я могла себя занять. И единственное, что могла сделать полезного. Тем более Леше теперь было не до урожая. Он и в Березниках не появлялся. Искал деньги.

Всё, что сказал дядя Володя, подтвердил и лечащий врач Надежды Ивановны. Нужны деньги, большие деньги. И где их взять я просто ума не приложу. Я бы пошла к отцу на поклон, даже не вспомнила бы ни про какую гордость. Умоляла бы его помочь, обещала бы всё, что угодно. Но бабушка тогда решила сама ему позвонить.

Папа даже слушать не стал. Сказал, что сильно занят, потом перезвонит и бросил трубку. Но и он не перезвонил, и Лёша прямо взбеленился, когда я только заикнулась, что можно попросить у отца.

— Нет! — отрезал он жестко. — Не вздумай даже. Сам буду искать.

Первым делом Леша хотел продать телевизор, но не получилось. В поселке все сидят без денег. Правда, Коле удалось продать свою корову. И все, что выручил, он отдал Леше, но этого было так мало....

Сейчас они с Колей подрядились делать ремонт в коттедже под Железногорском какому-то новому русскому. Тот обещал за скорость заплатить побольше, поэтому они оба вкалывают там без продыху, света белого не видя. Эту халтурку тоже нашел Коля и пообещал часть заработанного отдать на лечение Надежды Ивановны.

Лешу я видела всего дважды с того дня, как Надежда Ивановна упала в погреб. Оба раз в больнице, и оба раза он так со мной держался, что внутри всё леденело. Не смотрел на меня, сторонился, говорил сквозь зубы.

Хотя я полностью понимаю его. Он вправе ненавидеть меня за то, что я сделала. Но мне так от этого плохо, просто невыразимо. Я тоскую по нему, каждый час, каждую минуту. Копаюсь в стылой, мокрой земле, а сама реву, вспоминая, как мы с ним летом дурачились на этом же огороде, как он улыбался мне, обнимал, подхватывал на руки, кружил, как целовал меня под дождем, собирал губами капли с моего лица.

Сердце рвется от этих воспоминаний. А ночами… ночами я просто вою в голос.

Я не знаю, когда он сюда вернется. И не знаю, простит ли меня когда-нибудь....

В поселке о случившемся узнали быстро. Может, от фельдшера, может, еще как-то. Сплетни здесь вообще распространяются как пожар.

Я мало с кем общаюсь, редко из дома выхожу, потому и не сразу заметила, что на меня стали косо поглядывать. А даже когда заметила не придала особого значения. Пока однажды не зашла в магазин и не услышала, как меня обсуждали.

— А мне эта городская пигалица сразу не понравилась. Говорила я и Надежде, и Лешке, что они с ней еще хлебнут горя, — рассказывала Тамара продавщице и еще двум женщинам. — Так они меня не слушали. Ну и вот, пожалуйста…

— Да, горе-то какое. Жалко и Надю, и Алёшу. Неужто она специально?

— Да конечно! — воскликнула Тамара. — Нет, ну а какой дурак оставляет погреб открытым? Она что, умственно отсталая? Нет! Надежда хвасталась, что она с золотой медалью школу закончила.

— Да, да, точно! Тоже помню про медаль.

— О чем и речь! Девка она умная и хитрая. Только прикидывается невинной овечкой. Еще до возвращения Лешки мамин перстень с изумрудом заграбастала. Всё с ней ясно. Надоело с больной старухой возиться, вот и устроила…

Тут меня увидела продавщица, тихо шикнула. Они оглянулись и замолчали.

Я купила бутылку масла и с пылающим лицом выскочила из магазина. А с того дня стала подмечать, что люди косятся на меня как на прокаженную. Резко замолкают при моем появлении или вообще расходятся.

Особенно это бросилось в глаза, когда я пришла занять очередь за хлебом. Утром перед завозом у магазина собирается чуть ли не весь поселок. Я подошла, поздоровалась, но мне никто не ответил. Я встала недалеко от крыльца, в самую людскую гущу. А через несколько секунд все потихоньку разбрелись, так что вокруг меня образовался пустой пятачок. Ей-богу, как будто я какая-то заразная.

Это и нелепо, и обидно, и невыносимо. Я, конечно, вида не подавала, но на самом деле едва выстояла.

Одно хорошо — в очереди я подслушала, что можно ездить в город, продавать там на рынке овощи со своего огорода.

— День на день, конечно, не приходится, но в целом, неплохо берут, да. Пусть не так уж много, но это деньги, живые деньги, — шептались женщины.

И наутро, набив баул морковью, свеклой, огурцами, перцами, я потащилась на электричку.

54

Мне было не по себе. Всё такое знакомое, родное, и в то же время уже не моё....

И торговать я поначалу стеснялась. Раньше я на этом рынке только покупала и даже подумать не могла, что сама окажусь за прилавком.

Еще и тоска по дому сразу накатила. Вспомнила, как мы с Алисой ездили сюда прошлым летом. Что она, интересно, сейчас делает? Впрочем, она наверняка в школе.

Из-за всего случившегося я и забыла, как сильно по ней соскучилась. А здесь, на рынке, сразу все всколыхнулось....

Торговать я не умела. Даже не представляла, как это делается. Наблюдая за другими продавцами, разложила на прилавке аккуратными кучками овощи. Отдельно перцы, отдельно огурцы и всё остальное.

Женщина, рядом с которой я пристроилась, оглядела меня и спросила:

— Первый раз тут, что ли?

— Да я вообще первый раз.

— Сама-то откуда?

— Из Березников.

— А я из Карлука. А звать тебя как?

— Зоя

— А я Неля. Ну что, будем знакомы, Зоя, — широко улыбнулась она, сверкнув золотыми зубами.

Мы с ней разговорились о том о сем, и вскоре она уже подсказывала мне, сколько что стоит, как приманить покупателя, как торговаться. Я все равно, конечно, робела, думая про себя, что вся эта рыночная кутерьма вообще не мое.

— Ничего, привыкнешь, — снисходительно улыбалась она.

И она была права. Если до обеда я нервничала, когда подходили покупатели, заикалась-запиналась, отвечая на их вопросы и совсем не могла торговаться, сразу же соглашаясь срезать цену, то к вечеру уже как-то попривыкла. Стала держаться поувереннее.

К моему удивлению, я почти всё продала, а что осталось — отдала за полцены, чтобы не везти обратно. Этому меня тоже подучила Неля. Она это называла «вечерний базар».

Хоть я и устала весь день стоять на ногах, но на следующее утро ехала куда с большим энтузиазмом, чем накануне. К тому же и погода разошлась — стало тепло и солнечно.