Полная версия книги - "Академия подонков (СИ) - Мэй Тори"

— Так это бабло и Ваше, получается, — произношу волшебную фразу.

— Получается так, — не стесняясь произносит он. — Но рассказывать я тебе ничего не буду. Молоко на губах еще не обсохло. Свали по-хорошему.

— Покажите мне тест.

— С хуя ты требуешь?

— Полина мне всё рассказала.

— Ммм, — тянет он на первый взгляд удивленно, но почему мне, блять, кажется, что он на это и рассчитывал. — Но тест тебе нахера?

— Убедиться, — цежу сквозь зубы. В чем я хочу убедиться — сам пока не понимаю.

Смотрит на меня и молча, а потом всё же толкает калитку бедром, впуская меня на территорию, а потом проводит в дом.

Обстановка здесь немногим получше двора, но в воздухе стоит смрад застарелых сигарет и безысходности. Подкатывает привычная тошнота.

— Свалил? — высовывается из кухни Лариса с открытой бутылкой пива и охает, видя меня посреди дома. — Вить, че происходит?

Он не отвечает и ведет меня в единственную более-менее приятную комнату — спальню Полины.

Меня будто за шкирку в прошлое швыряют: здесь сохранилось многое из их предыдущего дома, — знакомые шторы, покрывала, осунувшиеся мягкие игрушки на кровати, ее поблекшие фотографии с танцев, прикрепленные иголками на пробковую доску над рабочим столом.

Пока ее отец присел на корточки, вытаскивая из-под кровати коробки с макулатурой, я принялся разглядывать содержимое коллажа на предмет Никиты.

Но среди прочих снимков с мамой, Дашей и ее упырем в кепке, я нахожу дорожку наших снимков из фото-кабинки.

На них я по-братски сгребаю ее за шею и, кривляясь, целую в висок. Беззаботные, дурачащиеся, а я уже тогда влюбленный.

Она хранила это все. Малышка.

Бля. Так хреново мне еще не было.

— Если надо, можешь порыться в этом дерьме, — он небрежно бьет ногой по ящику и выходит прочь, присоединяясь к «празднованию» Ларисы.

Нужная коробка находится быстро: старательная Пчёлка все рассортировала и подписала.

Ругаю себя, но сначала заглядываю в каждую из них. И наивно ищу свои письма, которые Полина «никогда не получала». Естественно, их тут нет.

Приступаю к ящику с пометкой «Документы».

Открыв крышку, замираю. В глаза бросается одна и единственная надпись: свидетельство о смерти. Теть Аня…

Смотрю в сторону, пытаясь подавить нервный ком.

Преодолевая внутреннее сопротивление, одну за одной выкладываю бумажки на пол, пока не натыкаюсь на ничем непримечательное заключение ДНК-экспертизы.

Бегу глазами:

По результатам проведенного неинвазивного пренатального теста на отцовство установлено, что вероятность отцовства Сергея Бушара по отношению к плоду, вынашиваемому Анной Баженовой, составляет 99,99 %, что подтверждает его биологическое родство.

Нахожу и справку о позднем, как сказала Полина, аборте с пометкой:

Послеоперационное состояние осложненное: наблюдаются сильное кровотечение и признаки эндометрита. Рекомендована госпитализация и дополнительное лечение, строгий постельный режим.

Достаю телефон, который ходит ходуном в трясущихся руках, несколько раз фотографирую каждую страничку и пытаюсь сложить все на место в более-менее похожем порядке.

Сую коробки под кровать, хватаю с Полининой доски нашу фотку и выметаюсь.

Хозяева сидят на кухне и, кажется, уже забыли о моем существовании.

Стол практически пустой, с парой бутылок крепкого алкоголя и хлопьями пепла. Голова начинает ныть, а моя нервная тошнота практически достигает своего пика.

— Я поеду на учебу, мне что-то передать Полине? Вещи осенние, например? — спрашиваю в пороге.

— Лора, покажи ему, — распоряжается отец, и женщина нехотя поднимается, выкидывая из шкафа в коридоре пару курток прямо на пол.

— Дядь Вить, Полина переживает. Звоните ей хотя бы изредка.

Искра адекватности в глазах Баженова вспыхивает и тут же гаснет, заливаемая пойлом. Выглядит жалко.

— Вали уже, Бушар. Не стой над душой, — он выдыхает выпитую стопку себе в рукав и кривится. Такое зрелище лучше любой терапии. Никогда больше не буду пить, нахуй!

Хоть он и выкобенивался, достаю купюры и молча кидаю на стол перед ним.

Перешагиваю брошенные куртки и выхожу на свежий воздух. Пчеле куплю новые, нормальные и не вонючие. Потому что я сам насквозь пропитался сигаретами и горем, которое там царит.

Еду быстро, дороги не разбираю, сердце лупит в в горле. Торможу у офиса отца и решаю набрать Полине.

Мне так много нужно ей сказать. Гудки тянутся, а потом она и вовсе сбрасывает. И так несколько раз. Пчела, ты мне нужна!

«Позвони мне. Срочно!» — кидаю.

Подумав, добавляю:

«Пожалуйста».

Если не объявится, придется написать Дэну, который давно свернул слежку за Полиной, чтобы сегдоня же Альдемар прошерстил.

Какое-то время стою на парковке, опершись спиной о тачку. Мой мир не вмещает в себя все новые факты и стремится вытошнить их прямо на тротуар у бизнес-центра.

Или в ноги отцу, когда я его увижу.

Кручу телефон в руке и решаю набрать Абрамычу, иначе я натворю херни.

— Да, брат? — Фил не подводит.

— Это правда. Все, что говорила Баженова — правда, я видел документы, — выдаю глухо.

— Табляяя… И че ты собрался делать с этой информацией?

— Дать отцу в табло? — горько усмехаюсь.

— Стопэ! Что их измены меняют лично для тебя?

— Это меняет вообще всё! Наша великолепная семья и идеальный бизнес идут по пизде.

— Как знакомо...

— А еще. Он. Отнял. У. Меня. Полину! — добавляю зло.

Заставил меня ненавидеть мою Пчелу, пока она страдала. Гнев красными вспышками застилает внутренний взор.

— Ты там выбеси их похлеще, чтобы они вам новое расставание устроили. Кстати… — Фил осекается.

— Что, кстати? — что там еще кстати.

— Мне тут сказали, — он избегает имени Даша, — что Полина сейчас в международном отделе, ей внезапно предложили грант в Европе.

— С чего вдруг? Она первокурсница.

— Это тебе задачка на подумать, брат.

— Я перезвоню, — резко сую телефон в куртку и напролом иду в офис.

Вот теперь пиздец! Ни с кем не здороваюсь и даже лифт игнорирую, вбегая по лестнице вверх.

— Дамиан Сергеевич, — вяло протестует секреташа ненавистным мне сочетанием неподходящих имени и отчества, — у шефа совещание, он занят…

— Не для меня, — кидаю ей и марширую к цели.

Уверенно вхожу в кабинет и тут же каменею. В висках грохочет кровь, в глазах темнеет.

В воздухе стоит тяжелый запах дорогого парфюма, смешанный с чем-то интимным, липким. На диване — мой отец. И не один.

Полурасстегнутая рубашка, скользящая по нему рука, рассыпавшиеся в районе его ширинки волосы деятельной любовницы. Они же… Блядь.

Отец оборачивается.

На его лице нет испуга или стыда. Скорее раздражение. А у меня — обжигающая пустота.

Хочется вырвать этот момент из реальности, стереть его напрочь. Но, сука, я вижу происходящее.

— Что ты тут делаешь? — рявкает он ей недовольно, стряхивая с себя девицу, как мусор с одежды.

— Ты издеваешься? — пальцы сжимаются в кулаки.

Меня откидывает, как от удара. В висках грохочет кровь, в глазах темнеет.

Отец же спокойно застегивает рубашку, бросает рассеянный взгляд на любовницу, которая торопливо поправляет платье и выметается из кабинета.

Не выдерживаю, в два шага преодолеваю расстояние, и хватаю его за воротник, заставляя посмотреть мне в глаза.

— Ты! Ты изменяешь маме! — цежу ему в лицо.

Отец не отшатывается, только усмехается, будто знает, что я все равно его не ударю.

— Давай успокоимся, — говорит невозмутимо, будто ничего такого не произошло, чем бесит еще больше. — Дамиан, мужчины полигамны. Это часть жизни.

— И как давно?

— Только не говори, что ты сроду не догадывался. Мы с тобой столько по командировкам ездим. Я думал, что у нас с тобой молчаливый договор двух мужчин.

Оу…

Таблички «не беспокоить» ранним вечером в любом отеле мира теперь заиграли новым красками. Красными, как моя ярость.