Полная версия книги - "После того как мы упали (СИ) - Любимая Мила"

Так вышло… и, в конце концов, разве не может одна девушка понравится сразу и мне, и Димасу?

Честно признаться, я почти забыл про любительницу виски и молочных коктейлей, пока не случился день рождения мамы. Куда я намеренно прикатил под закат мероприятия, чтобы не пришлось устраивать показательный обмен любезностями с братом.

В любой другой ситуации не упустил бы случая сцепиться с ним, но только не в мамин праздник. Да и родителей уже очень давно не видел.

Соскучился жуть как. В особенности по маминому фирменному пирогу. Сам я почти не готовлю. Вершина моего кулинарного мастерства — это пельмени с кетченезом и подгорелая яичница с беконом.

Вообще не ожидал увидеть Сотню с девушкой дома у наших предков. Иначе бы я тоже захватил какую-нибудь плюс один. Ту же Филатову.

У этой гадюки по-любому передозировка от собственного яда случилась бы от одной только перспективы оказаться лицом к лицу с моим братом и его Машенькой.

Я девчонку из клуба вспомнил моментально.

Не знаю по какой причине она вообще отпечаталась в моём мозгу. Наверное, для этого примитивно было достаточно отшить меня, а потом проплыть прямо в объятия Димы.

А вот Машенька даже бровью не повела. Либо сделала вид, что видит впервые в своей жизни, либо она правда не прикидывалась. Ещё немного и эта девчонка пробудит во мне огромный комплекс неполноценности размером с Годзиллу. Будто меня Пожарова недостаточно до нее потрепала.

Она совсем не походила на обычных девушек моего брата.

Дима никого раньше и не привозил к родителям. За исключением Регины. Но наша общая с ним знакомая не спрашивала разрешения, когда решила играть роль его будущей суженной.

И ещё я вспомнил, что, кажется, именно на Машу и её подружек брательник поспорил со своими дружбанами.

Дебилы…

После всего, что случилось, я переосмыслил свои поступки.

Спор — это весело. Спорт, драйв, адреналин. Но только до тех пор, пока ты не задумываешься над другой стороной медали и на своей шкуре не прочувствуешь всю горечь собственных ошибок.

События последних месяцев перевернули всю мою философию кверху дном. Чтобы я, да когда-нибудь ввязался в нечто подобное снова? Ни за что! Сила действия равна силе противодействия. В ответ бумеранг ударит так, что мало не покажется. По Ньютону, черт возьми.

На этой теме мы в тот вечер и сцепились с братом. Я не ожидал, что Сотня придет в такое бешенство. Могло показаться, словно мы с ним реально куклу не поделили.

— Что, Димас, до сих пор не дала? — поддел я тогда брата.

— Усохни, — ответил он, умываясь холодной водой.

Я сплюнул кровь в раковину, небрежно разглядывая своё отражение в зеркале.

Потрепали мы друг друга знатно. Дима выглядел куда лучше.

Пока я сидел в художке, Димас искал себя в боевых искусствах и спорте. Лет до десяти он ходил на хоккей напополам с музыкальной школой, потом ему надоело, и мама забрала его с тем условием, что он выберет занятие себе по душе. Немного повернутый на азиатской тематике, брат изъявил желание заняться восточными единоборствами.

Музыку брат не забросил. Пусть отец и пробовал сделать из него будущего чемпиона. Димас довольно долго конфликтовал с предками, ибо мечтал о славе настоящего рокера. Писал стихи и музыку, собрал собственную группу. Из-за этого он едва не забил на универ. Собирался вместо поступления уехать на конкурс талантов. Как следствие, жестко с отцом разругался. Родитель с психу сломал в щепки его любимую гитару…

В общем, уложить Сотню на лопатки та ещё задачка. Я пусть и не хлюпик, но куда мне переть против его чёрного пояса. Зазевался — нокаут. К тому же, брат вышел из себя, потеряв всяческие ориентиры с реальностью.

— Остынь, — усмехнулся. — Я назад. Может, расскажу твоей Машеньке о том, что ты собираешься сделать с её хрупким влюбленным сердечком. А потом утешу малышку.

Он схватил меня за воротник рубашки, с силой встряхивая.

Ауч…

Как его зацепило-то!

— Неужели влюбился, друг мой сердечный? — продолжал выводить его из себя.

— А это не твое дело, Ян. Следи за своим языком, братец.

— Не волнуйся… не стану засовывать его в ротик твоей Маши.

Мне тут же прилетело по ребрам.

— Ян, я же тебя ушатаю.

— Будь проще, братец.

— Я тебя предупредил.

— А я тебя не услышал…

Дима оттолкнул меня от себя, практически швырнув об стену.

— Что тебе надо, Ян?

— Мне? — я театрально развел руками. — Ничего. Дам тебе шанс, горемычный Ромео.

— В смысле?

— Сам расскажешь про спор или как?

Не знаю, зачем мне оно вообще нужно.

Наверное, вместо Маши я видел перед собой очередную Пожарову. Девушка, которая не заслуживала, чтобы ее сердце топтали грязными ногами. В ней было что-то знакомое…

Я считал правильным всё то, что делал. К тому же, Дима явно неравнодушен к своей Машеньке. И я почти предвидел грядущие события, как гребаный Оракул — этот малахольный будет кусать локти до самого мяса.

Девушки вроде Маши и Авроры оставляют следы. Как нарывы на сердце.

Такие просто не забываются. С такими нельзя играть. Либо по-настоящему, либо никак.

Или я вновь хотел почувствовать себя чудовищем, подлецом и мерзавцем, кому наплевать на всех вокруг, кроме себя. Я больше не хотел вариться в своих беспокойных мыслях, жалеть о каждом совершенном поступке. Эти новые ощущения разрывали меня, драли на части стальными когтями внутренности, превращая всё в одно сплошное кровавое месиво.

— Ты себя добрым самаритянином вообразил, что ли? — Дима сделал шаг ко мне. — Ян, если я увижу тебя хотя бы в метре от моей Колючки, сломанными ребрами ты не отделаешься. Понял?

— Ну ок.

Понял. Не дурак.

По-плохому — значит по-плохому.

/Наше время/

Моя жизнь превратилась в какой-то своеобразный день сурка, проходящий на безумных качелях, которые с каждым днем раскачивались всё сильнее и сильнее, угрожая запустить меня прямо в открытый космос.

И мне очень быстро стало как-то не до сладкой парочки — Маша плюс Дима равно любовь.

Не скажу, чтобы я сразу оставил их в покое. Личную жизнь брата и его девушки я знатно подпортил. Да так, что они, похоже, крайне близки к окончательному разрыву.

Зачем?

Без понятия.

Может быть для того, чтобы мне самому было не так паршиво и больно.

Я хотел чувствовать себя живым, целым, вести такой же образ жизни, как и раньше. Тот, когда меня не мучили демоны совести и никому ненужной ностальгии по прошлому. До сумасшествия завидовал Димасу, глядя на их идиллию с Машей. По-страшному!

А я?

Да, я старательно заполнял себя, казалось бы, новыми эмоциями. Но они словно были какими-то картонными декорациями, между которых я разгуливал подобно потерявшему интерес к ним, кукловоду. Больше не хотелось дергать за ниточки, играть со своими привычными игрушками.

Понимал и одновременно отказывался это признавать — Пожарова расколола моё сердце на части. Сделала из меня Кая, плененного навечно Снежной Королевой. Но в этой сказке не было счастливого конца. Я остался там, где царили холод и вечная зима. И никакая Герда или Люси Певенси больше не придут, чтобы освободить из льдов.

— Расслабь булки, — на диванчик рядом со мной упала Регина. Злая, как тысяча демонов преисподней. — Я видела их в беседке. У них всё хорошо…

Я вопросительно посмотрел на Филатову, не испытывая никакого желания продолжать с ней беседу.

— Что ты так уставился? — она сердито сверкнула глазами. — Эта ваша Маша чуть все волосы мне не выдрала.

Не сказал бы, что беспричинно.

— Ты столкнула её в бассейн, — пожал плечами.

— Подумаешь! Когда блошки наглеют, их надо наказывать.