Полная версия книги - "Вера. Надежда. Любовь - Буренина Кира Владимировна"
- Как там у Вас, в России?
- По-разному. Здесь, конечно, лучше.
- Конечно, - серьезно отозвался господин
Они разговорились, познакомились, Анна настояла на том, что за знакомство следует выпить водки. Официант принес маленькие наперстки, наполненные грушевым шнапсом. Двое старичков за столом напротив с внешностью пролетариев эпохи Веймарской республики одобрительно кивнули головой. Нового знакомого звали Ханс Вайдлер, он был служащим в одном из банков Дюссельдорфа.
- Дюссельдорф - самый богатый город, - спустя два часа горячился Хайнс . - Герр обер, еще водки!
Два старичка не отставали. Они сидели обнявшись, время от времени осушая свои наперстки шнапса и продолжали неспешный разговор.
- Какие здесь маленькие рюмки. Дайте большие! - воскликнула Анна.
Новый знакомый ей начинал нравиться. Ханс был неженат, имел небольшой дом на окраине города, неплохо зарабатывал. Немного лысоват, пивное брюшко, возраст около пятидесяти... Но холост!
Официант принес большие рюмки. Ханс широко раскрыл глаза.
- Я так много никогда не пью.
- Смотрите, как надо пить.
Анна залпом выпила водку и заела кусочком черного хлеба.Ханс последовал ее примеру:
- Невероятно, - это слово Ханс произносил уже с усилием Он медленно пьянел, и это устраивало Анну как нельзя лучше.
Фон Дерзее ехал в своем черном "Лексусе" по автобану и курил. Светлые стены вдоль дороги слились в одну полосу, скорость достигала ста восемьдесяти километров. Приятно было отдаться бездумному ощущению скорости и думать о разговоре с президентом. Штетниц не стал вмешиваться в неприятную историю с переводчицей, а предоставил руководителю московского представительства полную свободу действий. Полную свободу действий в Москве, предоставленную президентом, надо понимать так: фон Дерзее волен делать все, что угодно - в бизнесе, управлении персоналом, и президент не станет ему мешать. Огромная ответственность. "Неужели старик готовит меня в преемники?", мелькнула шальная мысль. Он прибавил скорость. Почему-то вспомнилась Москва.
Фон Дерзее много читал о России, о красоте славянских женщин, один из его любимых образов в литературе был образ Анны Карениной. Письмо Веры в головной офис явилось неожиданностью для него. Познакомившись с переводчицей фон Дерзее увидел давно забытую искренность, порыв и одновременно ум и шарм. Пленительное сочетание этих черт характера в одном человеке было необычным для аристократа , привыкшего к определенному типажу женщин. В обществе, к которому он принадлежал, женщины имели особое воспитание, стиль, положение. Однако фальшь проявлялась во всем - разговорах, жестах, поведении..
Вальтер посмотрел на часы - к вечеру надо успеть доехать до Финстербурга, где в старинном бенедектинском аббатстве произойдет свадебная церемония и ужин. Фон Дерзее слышал, что приглашено около трехсот гостей - дворянство, финансисты, политики... Хор мальчиков будет исполнять произведения Моцарта. Для декорирования церкви, где будет происходить венчание, пригнали целый грузовик цветов из Италии - белые розы и лилии. Фон Дерзее закурил очередную сигарету - "каждый в нашем мире пытается перещеголять других" - подумалось ему. Он посмотрел на указатель - до Финстербурга осталось еще сорок километров. Церемония обещает быть "национальным" примирением. Издавна два крупнейших клана - гамбургский - "ганзейской" и мюнхенский-"баварский" неофициально соперничали друг с другом - почти как Монтекки с Капулетти. И вот Джульетта - Александра выходит замуж за Ромео - Михаэля. Старинная трагедия оборачивается здесь хорошим концом. Баварец внесет свежую струю в немного затхлый мир ганзейского клана.
Прибывающих гостей встречал чопорный церемонимейстер. Он почтительно поклонился фон Дерзее. Прислуга бросилась к его машине, чтобы взять багаж и отогнать машину. Его проводили в его комнату, на второй этаж возведенного триста лет назад здания.
Через пять минут в дверь постучали.
- Войдите, - крикнул фон Дерзее, думая, что это прислуга с его багажом. Улыбаясь, вошла мать невесты. Она расцеловалась с фон Дерзее:
- Вальтер,как я рада, что ты приехал! Мы ничего не успеваем, но я все равно должна была зайти к тебе. Как ты? Как эта варварская Москва?-
она забросала его вопросами, не ожидая ответов.
- Мы сбились с ног. Это такая мука - последний день накануне свадьбы. Нужно разместить всех гостей, оповестить их о ходе церемонии, разобраться с подарками, с меню для обеда, с освещением церкви! Ужин сегодня подается с шести вечера в трапезной. Свободно, без этикета - шведский стол. Завтрак - с шести до восьми утра. А сейчас извини, дорогой, мне пора бежать!
Она посторонилась, пропуская прислугу с его чемоданами и послала воздушный поцелуй.
Ему абсолютно не хотелось спускаться на ужин, слушать все те же разговоры, отвечать на одинаковые расспросы о "варварской" Москве. Он позвонил на цокольный этаж и попросил принести ужин в комнату. Вечер он провел в обществе деловых бумаг, полученных на фирме, и безыскусной старой австрийской комедии, демонстрировавшейся по какому-то каналу.
Ханс и Анна еще долго сидели в "Бирштубе". Посетители приходили и уходили, и только они, да пара старичков напротив плотно сидели за своими столиками весь вечер. В половине двенадцатого официант объявил о закрытии заведения. Ханс был не в состоянии встать.
- Какой у тебя адрес, - затормошила его Анна.
Ханс еле шевеля губами продиктовал название улицы и номер дома.
- Герр обер, прошу заказать такси, - обратилась Анна к официанту.
Когда она с ним на пару затаскивали бесчувственное тело Ханса в машину, водитель такси - а им оказалась женщнина коротко заметила
- Вот набрался! Сочувствую.
Дорога до пригорода Дюссельдорфа - Цецилиендорф заняла всего четверть часа. Из машины Ханс вышел самостоятельно. Анна с любопытством огляделась.Она расплатилась с водителем,и, поддерживая Ханса прошла к двухэтажному большому дому. Ханс отпер своим ключем дверь, и упал в прихожей. Оставив Ханса лежать, она совершила экскурсию по дому. Ей очень понравилось. Дом был обставлен в деревенском стиле, хорошая техника, много книг. Увлеченность хозяина всем натуральным чувствовалась прямо с порога. Экологическое движение в Германии оказало сильное влияние на своих граждан, и в доме ощущался терпкий аромат пчелиного воска, используемого для полировки натурального дерева. Пол на первом этаже выложен керамической плиткой, во всех других комнатах он дощатый. Печь массивной кирпичной кладки на первом этаже навеевала мысли о холодной зиме, когда трещат поленья и от этого становится еще теплее.Наверх вела винтовая летница, она соединяла собой первый и второй этажи, подвал, а также мансарду, служащую по всей видимости помещением для гостей. Целая стена гостиной была стеклянной. Из нее открывался прекрасный вид на лужайку и небольшое озеро, блестевшее под луной. Анна вздохнула и потащила Ханса в спальню.Спальня была обставлена просто и строго - широкая кровать из ореха была покрыта простым белым покрывалом, мягкий изгиб спинок кровати и прозези в них придавали отточенность и элегантность. Вместительные комодики овально формы служили одновременно прикроватными тумбочками. Деревянный антикварный комод для белья хорошо смотрелся в углу рядом с окном.
Анна быстро сориентировалась - вспомнился печальный опыт матери, каждый вечер встречающей отца в пьяном состоянии. Вскоре герр Вайдлер лежал раздетый в своей постели с холодным компрессом на голове. Он поднял голову и мутным взором обвел комнату - очертания предметов расплывались перед его глазами. Кто-то насильно разжал ему зубы и влил щипящую жидкость в рот, а потом наступила темнота.
Когда лучи солнца легли узкими полосками на деревянный, до блеска натертый пол, Ханс Вайдлер открыл глаза. Голова раскалывалась на миллионы кусков. "Зачем я так пил вчера" - с раскаянием подумал он. "Когда же я последний раз напивался" - он попытался сообразить. Это было так давно, что, как Ханс ни напрягал свою память, вспомнить он этого не мог. Вайдлер повернул голову, и это движение отозвалось яростным сопротивлением со всего организма. "Который час?" - подумал он, пытаясь разглядеть положение стрелок на часах. Но все плыло в туманной дымке, во рту было сухо и противно, дневной свет быстро утомил глаза, и он их прикрыл. Ханс постарался лежать тихо, не думая ни о чем. Любая мысль причиняла физическую боль.