Полная версия книги - "Академия подонков (СИ) - Мэй Тори"

— Отвечай нормально, — покрикиваю на нее, — при чем здесь мой отец?

— Побереги связки и поинтересуйся у него.

— Могла бы и сочинить, — хмыкаю. — В тебе говорит обида, — делаю заключение, глядя на то, как она мечется по спальне, срывая покрывало с кровати и запихивая пододеяльник в новый комплект белья. — Тебе не дает покоя, что мой отец смог вырулить бизнес, а твой спился…

Ее взгляд каменеет от обиды.

— Очень благородно, Дамиан, — голос подрагивает, но она держит воинственный вид. — Да, все именно так: твой папА — молодец, а мой спился, просто так, без причины. Доволен? — соглашается лишь для виду, а потом нарочно вырубает в комнате свет и ложится под одеяло.

Довольным я буду, когда растопчу ее. По крайней мере, мне хочется в это верить. Пока получается только одевать ее и кормить.

В ярости туплю в темноту. В чем проблема рассказать мне?

— Давай поговорим… — усилием воли предлагаю компромисс.

— Ты уже все сказал, — шмыгает она после паузы.

Хочет реветь, пусть ревет. Не надо мной манипулировать!

Ебашу дверью спальни и сваливаю на кухню.

Пока убираю посуду, прикладываюсь к початой бутылке вина.

Пчела самоудалилась и не будет укоризненно дырявить меня взглядом за алкоголь. За очень хороший, алкоголь! Мидии расслабились, почему я не могу?

К моменту, когда все убрано и вылизано, на дне бутылки не остается ни капли вина. Странным образом отступает и злость.

Собираюсь в душ и прихватываю из кладовой еще одну бутылку пойла покрепче.

Янтарный напиток приятно обжигает глотку, тягучей ртутью спускаясь в желудок.

В кабинке нахожу свою вехотку мокрой и слегка вспененной, а мое одурманенное сознание подсказывает, что Пчелка касалась ею своего тела.

Если бы меня так не размазало, то, наверное, я бы с удовольствием подрочил. Перед глазами все еще стоит картинка Баженовой в розовом белье, выкручивающейся бедрами.

Чуть косоглазие себе не заработал, пытаясь смотреть ей в глаза. Парадокс в том, что я хочу ее трахнуть, трахнуть и выкинуть. Но все мое естественно отказывается ее ранить. Даже взглядом.

Бесит! — чертыхаюсь и поскальзываюсь в душе, еле удерживаясь за скользкую стену.

Все, блять, ноги не слушаются.

Толком не смыв с себя пену, выбираюсь из кабинки, которая стала похожа на лабиринт.

Промываю горло еще парой хороших глотков, удивляясь, что новая бутылка почти закончилась.

— Кто пьет мой виски? — ладонью протираю запотевшее зеркало, вглядываясь в свою рожу. — Пчела, это ты вылакала?

Мне почему-то становится очень смешно. Держусь за раковину и надрывно смеюсь, глядя, как пенные потеки сползают с моих волос.

Наматываю полотенце вокруг бедер и очень решительно иду к Баженовой.

Пол играет со мной злую шутку, постоянно вздымаясь и шатая меня из стороны в сторону.

Открываю дверь и ставлю колено на матрас, собираясь залезть в постель.

Падаю.

— Да бляяя, — вою, промазав мимо кровати.

— Дамиан, — Полина резко садится, она спала, — тебе плохо?

— Мне очень ха-ра-шо! — нащупываю край кровати руками и забираюсь наверх.

— Фу, ты пьян! — она чует мое дыхание, и даже в темноте мне чудится гримасса ее омерзения. — Ты же обещал не пить!

— Врешь, Пчела! Ты все врешь! Поняла меня? — решаю, что сгрести ее в объятия будет хорошей идеей.

— Отпусти меня, — рычит Полина.

— Тш-ш-ш! Ти-ха! — мокрыми руками укладываю ее на подушку, обнимая сзади. — Спи, не беси меня.

— У тебя проблемы, Дамиан, — она ворочается, но я сильнее. — Ты становишься алкоголиком!

— Тебе не привыкать, ик!

— Козлина!

— И тебе спокойной ночи, не пизди больше, дай поспать… — упаковываю ее потуже и расслабляю свою тушу, сложив на нее руку и ногу.

Восхитительно мягко засыпать на боку, уткнувшись носом в шоколадные кудри.

Если бы не вертолеты, которые кружат комнату вокруг моей головы, было бы еще лучше.

В воздухе кружатся запахи и звуки, отрывки слов, которые неожиданно складываются в одну простую мысль.

Мне снова становится смешно, и от внутреннего хохота я трясусь всем телом, надрывая пресс.

— Знаешь в чем прикол, Баженова, — решаю нужным поделиться озарением, — Ты — лживая предательница, а я тебя все равно люблю. Люблю, блядь! — с ненавистью цежу сквозь зубы и сжимаю ее сильнее, чем нужно.

— Ну все, ты достал, — получаю тычок локтем под дых, и Полина выскакивает из постели.

Силюсь догнать, но алкашка делает свое дело, и я вязну в одеялах, а потом и вовсе по щелчку вырубаюсь пьяным сном.

Утро наступает в середине дня. Встаю на ноги, и, если тело чувствует себя нормально, то в сознании пустота.

— Полина! — зову ее хриплым голосом, но беглянки в квартире не обнаруживается.

С-су-ка! Что я натворил вчера?

Нахожу севший телефон и набираю ей.

— Протрезвел? — отвечает строгий голос.

— Где ты?

— Я в Академии, ночью меня забрал Марк.

Упырь в кепке…

— Поль, я… Я не помню, что нёс вчера. Что бы я ни сказал, это не правда, — совесть просыпается быстрее моего характера.

— Я знаю, что это не правда, Дамиан. Ты и в трезвом состоянии наговорил не меньше. А теперь я буду работать. Тебе же советую обратиться за помощью, пока не поздно.

— Сам разбе…

Она кидает трубку.

Сука! Размашисто шагаю в ванную, хватая вылаканную бутылку, и запускаю ее в свое омерзительное отражение в зеркале.

14. Полина

— Пожалуйста! Два капучино и один лимонный тарт, — передаю яркую полосатую коробочку через витрину в нетерпеливые руки студентов. — Следующий!

— Один чизкейк и большой чёрный кофе, тоже с собой, — девушка протягивает мне деньги.

Ставлю кружку в кофе-машину, аккуратно достаю с витрины пухлый треугольник сырного десерта и выкладываю его в бумажную упаковку.

Мне нравится работать в кондитерской.

Здесь очень красиво, а еще пахнет подрумяненными ванильными булками и молотыми кофейными зернами. Светлый дизайн, который мне хочется назвать конфетным из-за его пудровых и лимонных оттенков, поднимает настроение даже в пасмурный день.

Сюда приходят согреться и посплетничать, почитать книги в наушниках и просто пообедать.

За пару недель работы я отлично освоилась, выучила названия всех десертов и научилась вытирать столы начисто в одно движение.

Постепенно я знакомлюсь со все большим количеством студентов Альдемара, а заодно и с преподавателями, которые часто захаживают за сладеньким, ведь кто устоит перед черничными макаронсами или развратно-шоколадным брауни?

Даже я не могу.

Иногда после смены Тёма, наш шеф, разрешает мне забрать оставшуюся выпечку со словами, что через два-три дня у нее уже нетоварный вид.

Студенты такими подарками не раскидываются, так что у нас с Ренаткой новая традиция чаепитий на нашем секретном балконе, пока нет дождей.

Погода этой осенью поистине балует, вот и сейчас солнце пробивается сквозь прозрачную витрину, ложась ласковыми лучами на беленькие столики.

Мои смены — выходные и вечерние, работаю после пар, так что иногда приходится зубрить до ночи, засыпая лицом в тетради. Зато у меня есть гарантированная зарплата и неплохие чаевые.

— Полина, круассаны поднялись, включи духовой шкаф, и столы нужно освободить, — Тёма перенимает мое место у кассы, а я и рада.

Хозяйничать мне нравится больше, чем и считать сдачу.

Напевая, отправляюсь в наш небольшой цех, запускаю печь и раскладываю уже готовые горячие изделия по подносам.

Выношу выпечку и распределяю по хлебным корзинкам на длинных полках вдоль стен, поправляю ценники и чувствую уже знакомое жжение между лопаток.

Дамиан.

Он, как призрак, почти каждый день приходит посидеть в углу, чтобы молча на меня попялиться. Иногда они заваливаются вдвоем с Илаем или Филом, обсуждая какие-то университетские дела.

Сидит, сверлит меня из-под темных бровей, заказы делает исключительно у Тёмы, но чаевые на столике оставляет мне.