Полная версия книги - "Пташка Барса (СИ) - Кучер Ая"
В горле сухо. Я слышу собственное сердцебиение в яремной ямке – тук-тук-тук, слишком громко для маленькой комнаты.
– Итак, – кивает Барс, откидываясь на спинку дивана, но ладонь с бедра не убирает. – На встречу у меня времени мало. Есть свои дела.
Он скашивает взгляд на меня. Это он намекает, что «дела» – со мной? Эй-эй, а моими планами кто-то поинтересовался?
– Конечно, – спокойно кивает Самойлов. – После того как перестанешь лапать мою помощницу. Она мне нужна.
– Перебьёшься, – скалится Барс, чуть подаваясь вперёд. – Ты же знал, что лезешь на мою территорию.
Воздух в кабинке становится тяжёлым, пахнет озоном перед грозой. Всё дрожит от напряжения, как струна, натянутая до писка.
Ощущение, что ещё полшага – и они сойдутся в драке. Искры летят. Тестостерон звенит, будто кто-то натянул проволоку на всю комнату и теперь ведёт по ней смычком.
– А ты ей работу предложил? – Самойлов выгибает бровь. – Потому что я – да. И какие бы отношения у вас ни были… Это не касается её работы. Так что нет, Барс, я не лез на твою территорию. Я нанял перспективного специалиста.
У Барса уголки губ растягиваются в улыбку, от которой хочется спрятаться под стол. Это не радость, это оголённый провод.
Злость двигается по его лицу, как тень от облака: чёрные глаза темнеют ещё сильнее, линия рта тоньше, подбородок вперёд – как у человека, который уже выбрал направление удара.
Ой, сейчас точно будет драка.
И мне надо что-то сделать. Срочно. Потому что если два амбала сцепятся возле единственной двери, я отсюда не выйду вообще.
– Так, а что делать надо? – спрашиваю, и голос выскакивает тоньше, чем хотелось. – Записывать, да? Ваши… Кхм… Детские перепалки тоже?
Их головы поворачиваются ко мне одновременно. Я сглатываю, ощущая их внимание кожей.
Взгляд Самойлова – холодный, недовольный.
Барс смотрит совсем по-другому. Его взгляд горячий, тяжёлый, прожигающий. В этом взгляде столько ярости и собственничества, что воздух густеет, как сироп.
Ой‑оюшки, мне точно конец.
Сейчас они меня терзать будут вместо друг друга.
– Я действительно могу записывать, – выдавливаю уже ровнее. – И переводить. И… И не отвлекать.
Барс наклоняется ко мне так близко, что трепет комом растёт в груди. Тёплое дыхание касается щеки – и кожа тут же вспыхивает.
Я всей левой стороной чувствую близость мужчины. Под одеждой кожа горит от ощущений.
– Аккуратнее, пташка, – рычит он тихо. – Иногда лучше не щебетать лишнее, чтобы проблем не получить.
– Я просто…
– То, что ты меня забавляешь, не значит, что можно всё. Знай границы.
Границы? О, прекрасное слово, о котором сам Барс, кажется, читал только на дорожных знаках.
– И вообще, – выговариваю, собирая остатки достоинства. Нужно срочно что-то делать! – Мои… Услуги помощницы дорого стоят, и чтобы не повышать чек… Нам бы неплохо вернуться к повестке. Потому что, знаете, почасовая ставка растёт с каждой минутой таких перепалок. И за близость к источнику стресса я беру коэффициент «полтора».
Я держу подбородок ровно и замечаю, как у Самойлова едва подрагивает уголок рта – он, кажется, развлекается.
Барс же полностью беспристрастен. Ну, так кажется. Смотрит на меня несколько секунд перед тем, как ухмыльнуться.
– Согласен, – неожиданно кивает Барс, не отрывая от меня взгляда. – Нужно обсудить дела, потому что времени у нас мало. А после, – шепчет мне на ухо. – Обсудим там твою цену за час. Уверен, мы договоримся.
Глава 14.1
Жар поднимается от ключиц к ушам. Зачем я вообще заикнулась про цену? Хотела выкрутиться – в итоге запуталась в собственном спасательном круге.
Я ёрзаю, и ладонь Барса тут же сжимается сильнее: подушечки пальцев находят внутреннюю сторону бёдра и давят ровно настолько, чтобы во мне всё дрогнуло.
Тепло от его пальцев расползается эллипсами – и я чувствую каждую волну, как ток по тонким проводам под кожей.
Я не знаю, что Барс сделает дальше, и эта неизвестность скручивает нервы, слетая их в причудливые фигуры.
Мужчины начинают говорить о своих делах. Слова пролетают мимо, я хватаю отдельные кусочки – «поставка», «гарантии», «проценты», «переоформление», – но контекст утекает.
– Сроки… – произносит Самойлов.
– До утра, – обрубает Барс. – Дальше окно закрывается. Оплата…
– Двумя частями.
Я слышу, как они бросают друг другу эти камни – короткие, тяжёлые – и каждый падает с сухим стуком в архитектуру сделки.
А мой разум – как линза, наведённая в одну точку: рука на бедре. Как Барс держит, иногда сжимает сильнее.
И тело реагирует на каждое движение острыми вспышками. Сосредоточиться невозможно!
Никто и никогда так ещё не трогал меня. Настолько откровенно и властно, что дыхание перехватывает.
– Не записываешь ничего? – усмехается Барс, не отрывая ладони от моего бедра. – Будешь плохой девочкой?
– Что?!
– Говорю, будешь плохой помощницей?
В ушах шумит от собственного пульса. Может, я правда ослышалась? Или он нарочно бросил эту наживку и наслаждается моей реакцией?
Я растеряна, взволнована, сложена из дрожи и неловкости: каждое колыхание воздуха бьёт током по коже.
Я заставляю себя выдохнуть и лихорадочно раскрываю блокнот под смеющимся взглядом Барса.
Ручка дрожит в пальцах, чернила ложатся неровно, клякса расползается по бумаге.
– Ночь дороже будет, – произносит Самойлов. – Больше затрат.
– Дешевле – не значит лучше для всех, – хмыкает Барс. – Мне нужно, чтобы все остались целы. А днём это сложнее.
Я вздрагиваю, потому что ладонь на бедре делает микродвижение. Казалось бы – ничего, но нерв под кожей вспыхивает, отдавая жаром под кожей.
Я ловлю их фразы. Про цены, ставки, график оплат. Стараясь записать всё это чётко.
Но судя по моим каракулям – я скорее демона вызову, чем Самойлову прочитаю, что они тут обсуждали.
Я тихо сглатываю, игнорируя жар ладони Барса. Блокнот уже в полосах – стрелки, проценты, слова, которые мне ещё придётся расшифровывать, когда пальцы перестанут быть чужими.
И в какой-то момент мне удаётся поймать ритм их речи. Она становится музыкой: сроки – цены – залог – маршрут – контроль – банк.
Я всеми силами пытаюсь абстрагироваться от близости мужчины. Прикусываю губу – сильно, до пульса, чтобы отвлечь мозг на понятную боль «здесь и сейчас».
Губа откликается жарким стуком, и я цепляюсь за этот ритм. Ладонь Барса тяжёлая, уверенная, давит через ткань, как печать, но у меня получается отвлечься.
Делаю глубокий вдох и тянусь к стакану. Холодная вода тушит внутренний пожар.
Я выдыхаю. Становится немного легче, в голове проясняется. Тело прекращает сжиматься в болезненных спазмах.
Строки становятся чище, почерк – ровнее. Внутри ещё трясёт, но уже управляемо, как дрожь в коленях перед выходом на сцену.
Тянусь за стаканом, делаю очередной глоток, и едва не давлюсь, когда пальцы Барса приходят в движение.
Мужчина не просто двигает ладонь, он смещает её. Продвигает дальше, до моего лона.
Кончиками пальцев давит на шов брюк, заставляя подпрыгнуть на месте. Мигом, как молнией, проходит по телу тонкий электрический звон.
Внизу живота, будто кто‑то щёлкнул выключателем, разливается горячая, искристая волна.
Пластик ручки трещит у меня в пальцах, чернила оставляют чёрную кляксу на бумаге. Я на секунду забываю, как вообще пишут!
Меня бросает то в жар, то в холод. В комнате заканчивается кислород. Дышать трудно – воздух густой, тёплый, пахнет табаком и парфюмом Барса.
– Минуту, – бурчит Самойлов, когда его телефон начинает звонить. – Что?.. Блядь… Как вы это допустили?! Сейчас. Я выйду на минуту.
Мужчина поднимается и выходит, закрывая за собой дверь, и хлопок отрезает нас от остального мира.
Оставляя Барс и меня наедине.
Страх разливается по крови мгновенно, нашёптывая, что мужчина может сделать со мной.