Полная версия книги - "Всего одна ночь (СИ) - Султан Лия"

Покинув дом Лены, еду к пока ещё жене. В груди клубится злость, смешанная с ледяным спокойствием. Я знаю: если сейчас промолчу, если не обозначу границы — дальше будет только хуже. Майра переступила последнюю черту. Если раньше я терпел её необоснованную ревность, перепады настроения и прочие закидоны, то теперь моё терпение висит на тонком волоске.

Она открывает дверь, как будто ждала меня. Прищур, тонкая улыбка — снова играет роль.

— Ты всё-таки пришёл, — произносит тихо, но с вызовом. — Шлюха твоя пожаловалась? А что так долго?

У меня срывает чеку, я хватаю её за руку и дёргаю на себя.

— Ещё одно слово, ещё одна подобная выходка, даже взгляд в их сторону, — голос у меня жёсткий, — и я аннулирую все обещания. Не получишь ничего, выкину тебя с голой задницей, как и подобрал.

Она хмыкает.

— Ох, как ты запел. А хочешь, я тебе так разрушу репутацию, что ты будешь умолять взять тебя обратно?

Желваки на скулах сводит.

— Майра, смотри, не переиграй сама себя, — надавливаю пальцами на кожу. — Ты и так много моей крови выпила, смотри не подавись.

— Не подавлюсь, — морщится она и с обидой произносит: — Четыре года, Амир. Четыре года я была твоей женой! А ты завёл токал. Пока я пыталась забеременеть, ты сделал ребёнка на стороне. И этого я тебе не прощу.

— Сколько тебе повторять: я никогда тебе не изменял. Лена была в моей жизни до тебя. Я узнал о ребёнке недавно, причём случайно. Мудрая женщина повела бы себя иначе. Но ты никогда не была мудрой. Ты всегда видела только то, что хотела.

— Конечно, у тебя я всегда во всём виновата!

Она заводится и пытается вырвать руку из захвата. Я же крепче её сжимаю, наклоняюсь и ровно говорю:

— Я предупреждаю. При разводе ты можешь уйти ни с чем. Но если ещё раз посмеешь тронуть моего ребёнка и его мать — очень сильно пожалеешь.

— Угрожаешь мне? — у неё всё-таки получается отойти от меня. Она гладит кожу на руке, где остались следы от моих пальцев, и внезапно преображается прямо на моих глазах.

Первое, что делает, — резко рвёт ворот платья со всей силы, на которую только способна.

Я смотрю на неё, и меня охватывает странное ощущение: передо мной не женщина, с которой я делил дом четыре года, а актриса на сцене, готовая любой ценой выдавить из меня нужную эмоцию.

— Ты что, совсем больная? — спрашиваю, с трудом удерживая равнодушие в голосе.

Она не отвечает. Только улыбается — тонко, зло, победно. Пальцы скользят к подолу. Одно движение— и он разрывается по диагонали, оголяя колено. Майра стоит передо мной, дышит часто, грудь ходит ходуном, а в глазах вспыхивает безумный блеск.

Я делаю шаг назад, потому что чувствую: ещё мгновение — и всё это может превратиться в ловушку. Она ищет не разговор, не решение — она ищет повод. Повод выставить меня чудовищем.

— Люди любят жертв, — произносит она тихо, но зловеще. — Они поверят мне. Они увидят разодранное платье, услышат мои крики, мои слёзы. И скажут: «Бедная женщина. Муж избивал её, изменял, унижал». А ты? Ты будешь монстром, Амир. Эту историю растиражируют все СМИ, ты вылетишь с поста, на тебя заведут уголовное дело за бытовое насилие. Хочешь?

Я смотрю на неё и понимаю: это и есть её правда. Она готова вгрызаться в неё зубами, лишь бы не отпустить.

— Ты с ума сошла. Тебя надо лечить, Майра.

Но она только смеётся.

Я опускаю голову, тру переносицу, а свободной рукой достаю мобильный. Нажимаю быстро на кнопки, и стены коридора вновь дрожат от её голоса:

«Люди любят жертв. Они поверят мне. Они увидят разодранное платье, услышат мои крики, мои слёзы. И скажут: бедная женщина. Муж избивал её, изменял, унижал. А ты? Ты будешь монстром, Амир. Эту историю растиражируют все СМИ».

Майра белеет на глазах, зрачки расширяются от ужаса.

— Сволочь, — выдавливает она.

Я выключаю аудиозапись, убираю телефон в карман и смотрю на неё из-под бровей.

— Если хоть волос упадёт с головы моего ребёнка или его матери — я солью эту запись и уничтожу тебя. Поняла?

— Пошёл ты.

— Поняла, значит. Это последний раз, когда мы с тобой один на один встречаемся. Теперь — только в суде.

Глава 18. Шоппинг

Лена

Воскресное утро пахнет блинчиками. Я стою у плиты, переворачиваю один на сковороде, а Тим сидит за столом, болтает ногами и ждёт свою порцию, поглядывая на меня в нетерпении.

— Мам, со сгущёнкой, ладно? — говорит с надеждой.

— Сначала со сметаной, потом со сгущёнкой, — отвечаю я, ставлю тарелку перед ним и достаю нижние, остывшие. Не успеваю оглянуться, как он уже уплетает, чавкая от удовольствия.

Телефон вибрирует на столешнице. Я бросаю взгляд — Амир. Сердце неприятно дёргается.

— Мам, кто звонит? — спрашивает Тим с набитым ртом.

— По работе. Ты ешь пока, — выключаю плиту и выхожу в комнату, прикрывая за собой дверь.

— Да? — стараюсь говорить тихо.

— Привет, Лен. Как ты? Тимур? — голос у него спокойный, но в нём слышится напряжение.

— Здравствуй. Всё хорошо, — отвечаю коротко.

— Хотел узнать ваши планы на сегодня. Может, погуляем? — в голосе надежда.

— Сегодня я занята, — подняв глаза к потолку, поджимаю губы. Плохо, наверное, что отфутболиваю его, но после вчерашнего глаза б мои его не видели.

— Чем? — включает начальника, судя по тону. Но, извините, Амир Тимурович, за стенами офиса вы мне не начальник.

— Мы едем в «Гранд Парк» за осенними ботинками и тёплой курткой для Тима. А это надолго, так что…

— Давай я с вами поеду, в чём проблема, — перебивает меня.

Боже, ты серьёзно не видишь проблему? Потираю лоб рукой и пытаюсь доходчиво объяснить человеку.

— Амир, не торопи, я же просила. Тебя уже слишком много в нашей жизни. Тебе не кажется, что стоит взять паузу?

Он не соглашается, голос становится жёстче:

— Нет, не кажется. Прости за вчерашнее. Тысячу раз прости. Но не лишай меня возможности проводить с ним время. Я и так потерял четыре года.

О, Амир Тимурович, да вы стратег, умело разыгрываете карту моей вины.

— После вчерашнего, — не выдерживаю я от колкостей, — жена твоя не будет против?

— Я развожусь, — отвечает он, будто ставит точку.

— Еще раз повторю, — я почти шиплю, — неэтично шляться по магазинам с женатым мужчиной.

На том конце тяжёлый вздох.

— Во-первых, я правда развожусь. Во-вторых, мы с тобой не встречаемся, Лена. Мы — родители Тимура. Мнение остальных меня не волнует.

Я аж открываю рот, но слов не нахожу. И тут он ставит меня перед фактом:

— Собирайтесь. Через полчаса буду. Поднимусь.

— Нет, не надо. Благодаря твоей жене весь двор уже думает, что у меня папик.

Шах и мат, Тимурович! Я тоже могу разыграть ту самую карту.

— Извини ещё раз. Тогда я приеду прямо к магазину. Ок?

— Не ок.

— Не упрямься и скинь мне геолокацию. До встречи.

Он сбрасывает звонок, показывая, что всё уже сам решил, и отпираться мне бессмысленно. Я смотрю на телефон, сжимаю его в руках, потом резко бросаю на диван.

— Козлина, — выдыхаю сквозь зубы. — На работе будешь командовать.

За дверью смеётся Тим. У него — блинчики, сгущёнка, счастье. У меня — звонки, нервы и Амир, который снова вывел меня на эмоции.

После завтрака мы собираемся и выходим, как всегда, с задержкой: то Тим хочет в туалет, то пить, то снова блинчик. Дорога от нашего дома до торгового центра занимает пятнадцать минут, потом ещё пять я ищу парковочное место у блока, где находится нужный нам магазин. День сегодня на удивление жаркий, солнечный, но по прогнозу на следующей неделе будет похолодание, а «я ж мать» забыла утеплиться вовремя.

Выйдя из машины, открываю заднюю дверцу, отстёгиваю ремни безопасности на детском кресле и вытаскиваю вождика на улицу. И как только я беру его за руку и поворачиваюсь в сторону магазина, из машины, припаркованной напротив моей, выходит Амир. Я на секунду зависаю, наблюдая за тем, как высокий мужчина в джинсах и тёмном поло снимает тёмные очки-авиатор и сжимает их в ладони.