Полная версия книги - "Пышка. Невинная для кавказца (СИ) - Лакс Айрин"

Ту, что колет и не дает покоя.

— Тамерлан? — осторожно зовет Руслан. — Что делать?

Поднимаю глаза. В кабинете тишина. Мурат замер, смотрит на меня.

— Выйдите, — говорю тихо. — Оба выйдите. Мне подумать нужно!

Они переглядываются, но уходят. Дверь закрывается.

Остаюсь один.

Сижу в кресле, смотрю в одну точку.

Перед глазами стоит Алена.

Поцелуи, тело, слова…

Крики:

«Я тебя ненавижу!»

В кабинете темнеет, а я все сижу и думаю. Как теперь поступить с ней?

Трус бы просто отпустил.

Тихо, без объяснений.

Еще бы и припугнул напоследок, чтобы языком не чесала, где не следует.

Но я не хочу…

Не хочу выглядеть в ее глазах еще хуже, чем есть.

Твою мать, Тамерлан… Когда тебя последний раз волновало, что о тебе подумает какая-то женщина?!

Когда, а?

Кажется…

Это впервые.

И главное, почему мне все еще хочется ее?

Понимая все, как неправильно все пошло.

С самого начала!

Но…

Мне… ее… Хочется.

Сильнее прежнего.

Проклятье.

Я по уши влип!

Глава 16

Алена

Вечер тянется бесконечно. Я сижу в своей комнате, прислушиваясь к каждому звуку в доме.

После той ночи прошла неделя, но я до сих пор вздрагиваю, когда слышу шаги в коридоре.

Тамерлан меня не трогает.

Но я чувствую его присутствие каждой клеткой.

Сегодня он уехал утром и до сих пор не вернулся. Странно. Обычно он здесь, в кабинете или внизу. А сейчас дом пустой, тихий, только ветер шумит за окнами.

Я уже думаю ложиться, когда внизу хлопает дверь.

Шаги. Тяжелые, быстрые.

Это он!

Поднимается по лестнице. Замирает у моей двери.

Сердце рухнуло в пятки.

Стук. Короткий, требовательный.

— Я вхожу.

Странно.

Мог бы и не предупреждать, ведь он так и не починил щеколду.

Голос Тамерлана. Но в нем что-то изменилось. Не пойму что.

Входит и застывает на пороге с большими пакетами в руках. Смотрит на меня странно, не так, как раньше.

Заходит в комнату, ставит пакеты на кровать.

— Это наденешь, — кивает на пакеты. — И поедешь со мной.

Смотрю на него, потом на пакеты.

Не понимаю.

— Что?

— Одевайся, — повторяет он терпеливо. — Выходим через час.

Я заглядываю в пакеты. Там — роскошное белье.

Кружево, шелк, невесомое.

И красивое платье вишневого цвета.

— Ни за что! — захлопываю пакет, отступаю. — Я никуда с тобой не поеду. Особенно в этом.

Он усмехается. Коротко, жестко.

— Иначе отправишься голой.

Ком в горле. Я сглатываю, пытаясь не показать страха.

— Зачем? Куда?

— Поможешь!

— Зачем я тебе? — голос дрожит. — Я бесполезная. Ничего не знаю. Ничем не могу помочь.

— Бесполезная или нет, не тебе решать!

Тамерлан делает шаг ко мне. Останавливается вплотную.

— Кое-какая польза от тебя все-таки будет, — говорит тихо. — Что ты знаешь о подруге? О Светлане. Как давно знакомы. Рассказывай.

Я замираю. Света? При чем здесь она?

— Мы знакомы давно, — начинаю растерянно. — Вместе росли, в одной школе учились. Потом разъехались в разные стороны. Где-то около года назад пересеклись случайно, начали общаться тесно. Я в ее салоне красоты администратором работаю…

— Ясно. Подробности в машине расскажешь. А сейчас одевайся. Я подожду.

Он отворачивается к окну, давая понять, что не уйдет.

Я смотрю на его широкую спину, и понимаю, что спорить бесполезно.

Дрожащими руками достаю белье. Шелк скользит по пальцам, холодный и непривычно нежный. Сбрасываю футболку, в которой хожу уже неделю.

Стираю и надеваю снова.

Трогаю трусики — почти невесомые, кружевные.

Какое это счастье, наверное, надеть трусики, а то я целую неделю без белья…

Лифчик — такой же прозрачный, скорее для красоты, чем для поддержки.

Чувствую на себе взгляд Тамерлана.

Обжигающий, тяжелый. Он смотрит в отражение в темном стекле окна.

Видит все.

Краснею до корней волос, но продолжаю одеваться. Платье обтекает фигуру, садится идеально, будто шили на меня.

Сидит по фигуре.

Чуть ниже колена, с разрезом до середины бедра.

Я бы сказала, что выгляжу в нем провокационно!

— Туфли в пакете, — голос хриплый.

Наклоняюсь за туфлями. Платье натягивается, открывая ноги почти полностью. Сзади слышу судорожный вздох. Замираю на секунду, чувствуя, как мурашки бегут по коже.

И вдруг — горячее, влажное прикосновение сзади.

Тамерлан задирает платье, любуется.

— Шикарный вид, — говорит хрипло, проведя ладонью по заднице.

И нажимает пальцами…

На тонкое кружево, а потом…

Потом он вообще толкает меня к кровати, наклоняется и прикусывает мою киску через тонкую ткань.

— Съел бы тебя. Прямо сейчас. Съел!

— Ах! — выдыхаю я.

Он отстраняется.

Глаза горят темным огнем. Дышит тяжело.

— Извини, — говорит хрипло. — Я кое-что выяснил. Ты ни при чем.

Такое чувство, будто эти слова дались ему с огромным трудом!

— То есть, я могу быть свободна?

— Не так быстро. Сначала — детали. В остальном, извини, — говорит резко.

Сразу становится ясно, что он не привык извиняться.

И то, что он говорит это мне, то, что признает свою ошибку, это из ряда вон выходящее событие!

Смотрит на меня, и я вижу — ему правда стыдно?

Он чувствует вину?!

Или это игра?

— Тамерлан... — начинаю я.

— Обувайся, — обрывает он. — Выходим через пять минут.

Разворачивается и выходит, оставляя меня в центре комнаты, с бушующим сердцем и мокрым пятном на трусиках.

Проклятье…

Этот мужчина действует на меня, как афродизиак…

И я, вопреки своим крикам о ненависти, снова на него откликнулась!

Глава 17

Тамерлан

Сам не понял, как сделал это.

Никогда не лизал женщину.

Не было желания… Никогда не терял контроль до такой степени. А здесь не удержался. Увидел, как она наклоняется, как платье обтягивает эту круглую попку, и мозг отключился. Сработали инстинкты.

Еще секунда, и я бы сдвинул трусики в сторону, чтобы отлизать ей щелочку.

Выскочил из комнаты, как ошпаренный.

Прошелся по коридору, сжимая кулаки.

Член стоит колом, дышать не могу. Что она со мной делает?

Ведьма!

И как будто назло, перед носом стоит ее запах.

Стою у окна в холле, смотрю в темноту, и понимаю: не могу сдержаться.

Не могу оставить ее там, наверху, в этом платье, пахнущую возбуждением.

Возвращаюсь.

Она стоит посреди комнаты, немного растерянная, красивая до невозможности.

Вишневое платье облегает каждый изгиб. Глаза большие, и в них вопрос: зачем вернулся?

Подхожу. Молча. Беру за руку, тяну к себе.

— Простишь?

Она молчит.

— Я не церемонился с тобой. Но лишь потому, что привык общаться лишь со шлюхами. С ними проще. И потом… — усмехаюсь. — Тебе двадцать шесть. В картине моего мира девственниц в таком возрасте просто не существует. Плюс тот номер… Для шлюх. Плюс твой косячный братец… Одно к одному. Я возмещу…

— Что?

— Компенсирую твои неудобства. Все. Но есть один нюанс…

Наклоняюсь, поцеловав ее губы.

Манят…

Они приоткрыты, мой язык скользит между ними.

Она не сопротивляется. Только дышит часто-часто.

Целует меня в ответ так, будто сама с собой борется.

— Я не буду… — шепчет, но это не «нет». Это вопрос.

— Думаю о тебе, — говорю хрипло. — Каждую минуту. А ты?

— Нет! — выдыхает она, но глаза говорят другое.

— И не думала? — усмехаюсь.

— Нет! — громче, но в голосе дрожь.

Я тяну ее к кровати.

Сажусь сам и усаживаю сверху. Платье задирается, открывая длинные ноги с крепкими бедрами. Она сверху, я снизу.

Усаживаю сразу на стояк и делаю движение вверх.

— Ты опять…

— Я хочу тебя. И я чувствую, как кружево твоих трусиков промокло насквозь. Оно здесь лишнее…