Полная версия книги - "Повесть об испытаниях и мучениях (ЛП) - Готье Морган"

— Ох, Эрис. А кто сказал хоть слово о том, что мы направляемся в гавань?

АТЛАС

Я запускаю пальцы в волосы. Ночь уже опустилась, и со всеми крольвами уже разобрались. Город лежит в руинах, но атака закончилась. Сегодня было потеряно больше тысячи жизней троновианцев, и у меня нет слов.

Я сижу в зале совета дяди Сорена вместе с Ронаном и Трэйном, словно приросший к стулу. Донесения продолжают сыпаться одно за другим. Я надеваю маску хорошего солдата, принимая удар за ударом, но правда в том, что с каждым новым докладом мой мир рассыпается всё сильнее.

Один из солдат нашёл на улице, среди обломков после взрывов, парные мечи Никса и кинжал Шэй. В гавани не нашли никаких следов того, что их увезли, но я всем нутром чувствую: их схватили. Единственная причина, почему атаки прекратились, в том, что Веспер получила то, за чем пришла.

Шэй пропала. И меня не было рядом, чтобы её спасти.

Время замедляется, пока мы втроём принимаем на себя тяжесть всё новых донесений.

Финн в критическом состоянии. Моя мать уверяет, что лекари делают всё возможное, чтобы спасти его. Но я вижу отчаяние в её глазах, когда она цепляется за моего отца. Они не остаются, возвращаясь в лечебницу, чтобы быть рядом с моим братом и молиться о том, чтобы он выжил.

Следы борьбы в замковой аптекарской указывают на то, что Эрис увели, и, поскольку гидры давно покинули наши берега, похоже, именно они ответственны за её похищение. Сопоставив сведения с Трэйном, мы пришли к выводу, что именно гидры предали нас, незаметно доставив приспешников Бастиана к нашим берегам.

Семья Базилиус отделалась незначительными ранениями, но, когда нам сообщили, что Шэй схватили, Сильвейн рухнула на пол. Трэйн обнял её, и в его сером взгляде закружилась смесь гнева и скорби. Камари отвела её в покои отдохнуть, но я знаю: Сильвейн не найдёт покоя в ванне, и сон её не утешит.

Единственным положительным донесением стал отчёт от стражи, размещённой в Драакстене. Драконы не пострадали, но даже такая безумная, как Веспер, не стала бы играть с ними. Она может быть злом во плоти и наслаждаться своими мерзкими делами, но жить ей всё же хочется.

— Мы берём два самых быстрых корабля, — говорю я, голос хрипит. — Один идёт на восток, в Мидори, второй — на юг, в Гидру. У них фора, но мы можем…

— Я уже подумал об этом, — перебивает Ронан. Усталость написана на его лице, плечи поникли. — После осмотра выяснилось, что команда Веспер повредила наши военные корабли, стоявшие в гавани. Им нужен ремонт, а это займёт дни, если не недели, — он проводит ладонью по грязному лицу.

— Тогда мы полетим, — бросаю я. — Возьмём драконов. Мы сможем их догнать.

— А если они готовы к драконам? — вопрос Трэйна вызывает во мне вспышку раздражения.

— Что ты имеешь в виду?

Трэйн переводит на меня уставший взгляд.

— Они прекрасно знают, что у нас есть драконы, и рассчитывают на то, что мы будем действовать на эмоциях, а не думать стратегически. Если мы вылетим им навстречу, уверяю тебя, у них будут драконобои.

— Что такое драконобои? — спрашивает Ронан.

— Железные болты, вроде стрел, только их выпускают из пушек. Их использовали в Великую войну, чтобы сбивать драконов, — глаза Трэйна ни на секунду не отрываются от моих, хотя отвечает он на вопрос Ронана. — Если они выведут из строя наших драконов, победа будет у них почти в кармане.

— Тогда мы уклонимся от их атаки, — выплёвываю я, каждое слово подпитывают гнев и отчаяние. — Обрушим на них ярость прежде, чем они успеют сделать хоть один выстрел.

Трэйн с такой силой бьёт ладонью по подлокотнику кресла, что мы с Ронаном вздрагиваем.

— Если ты нападёшь на корабли, на которых находятся наши родные, они погибнут вместе с теми, кого ты презираешь. Хуже того, Пожиратели Душ найдут себе новые тела. Аурелия, Никодэмус и Эрис умрут. Я не позволю, чтобы их кровь была на моих руках только потому, что ты не можешь взять себя в руки.

Я вскакиваю с места так резко, что опрокидываю стул.

— Да пошёл ты! По крайней мере, я пытаюсь придумать способы их спасти. А ты просто сидишь там и делаешь то, что делаешь всегда. Отмахиваешься от идей, которые тебе не нравятся…

— Дело не в том, что мне не нравятся твои идеи, — он медленно поднимается, расправляя плечи напротив меня, — а в том, что ты мыслишь нерационально. Ты позволяешь своим чувствам затмевать рассудок, и из-за этого погибнет ещё больше людей.

— Я уже не знаю, почему ты бездействуешь — потому что ты трус или потому что тебе просто плевать, — ядовито выплёвываю через стол в сторону Трэйна.

В комнате всё замирает, словно и тот малый воздух, что ещё оставался, окончательно вытянули. Напряжение между нами такое густое, что в нём можно плавать. Но когда я смотрю через комнату на ледяного эльфа и вижу, как трещит его маска, как разбивается вдребезги то безразличие, которое он носит как броню, меня тут же накрывает сожалением. Мои безрассудные слова наверняка ещё будут преследовать меня, но именно его ответ почти раскалывает моё сердце надвое.

— Плевать? — Трэйн произносит это так тихо, что я едва улавливаю. Его голос надломлен, но глаза полны осязаемой ярости.

— Эмоции на пределе, — Ронан встаёт, протягивая руки, чтобы разрядить обстановку. — Думаю, нам всем стоит перевести дух…

— Да как ты смеешь обвинять меня в том, что мне плевать? — перебивает Трэйн, готовый обрушить на меня весь ад и ярость. — Может, я и был в её жизни не так долго, как ты, но первым был именно я. В юности я не сумел её защитить, но, когда это имело наибольшее значение, я убил короля, чтобы уберечь её. И, если мне не изменяет память, мои действия спасли и твою жизнь тоже. Так что не смей говорить со мной так, будто я какой-то незнакомец, подобранный на улице, какой-то безответно влюблённый поклонник. Она моя родня. Моя кровь, — он ударяет ладонью себя в грудь для пущего подчёркивания. — Может, я и не ною целыми днями, сокрушаясь о своих страхах и чувствах, но уверяю тебя, мне не плевать куда сильнее, чем ты себе представляешь, — он сокращает расстояние между нами, на его лице бурлит яростная буря. Ронан обходит стол, чтобы встать между нами — или остановить кого-то из нас, если дело дойдёт до кулаков, — но останавливается, когда Трэйн поднимает руку. Его взгляд по-прежнему прикован к моему. — Если у тебя когда-нибудь снова хватит наглости рассказывать мне, что я чувствую, избавь себя от позора. Ты всё равно ошибёшься.

Ронан кладёт руку мне на плечо и сжимает его.

— Я знаю, тебе не нравится совет Трэйна, но он прав. Нас застали врасплох, и мы понесли бесчисленные потери. Если мы хотим вернуть Шэй, Никса и Эрис, нам придётся делать это с ясной головой и хорошо продуманным планом.

— Её больше нет, — ломаюсь я, голос превращается в разбитый шёпот. — Мои братья… Эрис… — глаза наполняются слезами, готовыми вот-вот пролиться. — Я подвёл их. Я подвёл их всех.

— Прекрати! — Ронан встряхивает меня, заставляя поднять на него затуманенный взгляд. — Мы вернём их. Если тебе нужно плакать — плачь. А потом, мать твою, поднимайся и придумай, как их спасти.

От мысли о том, что Шэй и Никса пытают Веспер и её Пожиратели Душ, у меня скручивает желудок. Но этот образ исчезает в тот миг, когда дядя Сорен врывается в дверь, а по его щекам тянутся высохшие дорожки слёз.

Рука Ронана замирает у меня на плече.

— Что случилось?

Когда дядя Сорен не отвечает сразу, я понимаю: умер кто-то ещё. Первой мыслью становится Финн, и моя нижняя губа дрожит от ужаса, что его больше нет.

Но затем дядя смотрит на Ронана и говорит:

— Это твоя мать.

— Что с ней? — дрожащим голосом спрашивает мой кузен.

— Она… она так долго боролась, но… — дядя Сорен обрывает себя, но боль в его голосе очевидна.

Ронан делает шаг к отцу, и по его лицу полосами проходят ужас и неверие.