Полная версия книги - "Кровь рассвета (ЛП) - О'"

— Тогда… что случилось? Как ты в итоге обратился?

— Казалось, все были согласны с тем, что я останусь человеком. Это не обязательно распространённый выбор, но есть много людей, рождённых в волчьих семьях, которые выбирают не обращаться. Никто ничего не сказал, когда мне исполнилось двадцать и я остался человеком. Но… полагаю, Ансельму не нравилось, что я не волк. Он всегда говорил, что видит меня как сына, так же, как и Эверетта, но… я не знаю. Он решил, что мне тоже нужно обратиться.

Изольда знала, к чему идёт эта история. Она почувствовала, как её желудок упал, но старалась не сбиваться с ритма, продолжая водить руками по его плечам.

— Так он заставил тебя?

Бастиан не ответил сразу. Он снова закрыл глаза, повернув подбородок обратно к подушке, чтобы Изольда не видела его лица.

— Селена когда-нибудь объясняла, каков ритуал обращения в волка? — сказал он.

— Нет.

— Это конечно должно происходить в полнолуние. Волк, выбранный Сиром, кусает первым, а затем остальные, каждый по очереди. Вся стая.

Теперь желудок Изольды действительно провалился.

— Ты хочешь сказать, они…

— Они все нападают, пока каждый из них не вонзит зубы.

Изольда напрягла мозг, пытаясь вспомнить то немногое, что она знала о волках.

— Но твоя стая…

— Сотни волков, да, — голос Бастиана опустился ещё ниже в этот мрачный, бесстрастный тон. Словно он загнал все чувства, связанные с его обращением, глубоко внутрь себя, туда, где они не могли коснуться его. — Следующая часть должна ждать, пока луна не достигнет зенита. А для меня… Ансельм начал рано. Я пролежал там часы, истекая кровью. Магия начинает действовать, как только Сир делает первый укус, она не даёт кровопотере убить нас, но она не притупляет боль. Когда наконец пришло время, Ансельм закончил дело. Последний укус — это единственный шрам, который у нас остаётся.

Бастиан пошевелился, открывая своё левое плечо взгляду Изольды. Она не заметила этого раньше, когда только пришла, отвлечённая его состоянием, но кожа там… шрам охватывал всё его плечо, серебристый и такой глубокий, что Изольда задалась вопросом, не влияет ли он на его мышцы. Она могла видеть ямки, где четыре клыка волка вонзились в его кожу, глубже, чем другие отметины, где меньшие зубы прокололи его.

Изольду однажды укусила домашняя кошка, много лет назад, и она всё ещё помнила боль. Она не могла представить, насколько сильно укус такого размера был бы болезненным, не говоря уже о сотнях укусов, которые были до этого, — шрамы исчезли, когда он обратился.

— После этого началось превращение, — продолжил Бастиан. — Я ничего из этого не помню, кроме боли, которая была хуже, чем когда все эти волки вонзались в меня, или все часы, что я провёл в ожидании восхода луны. Когда я проснулся на следующее утро… ну, всё было сделано. У меня не было права голоса.

Изольда провела кончиком одного пальца по краю его шрама, нежно насколько это было возможно, очерчивая самую глубокую выемку. Бастиан напрягся под прикосновением, и Изольда хотела убрать руку… но затем он расслабился, пошевелившись на матрасе, чтобы, наоборот, прижаться к её руке.

— Я знаю, каково это, в некотором роде, — мягко сказала Изольда, позволяя своим рукам медленно оторваться от его плеча и скользнуть вниз по центру его спины.

Голос Бастиана был хриплым, когда он ответил:

— Знаешь?

Изольда прочистила горло. Она никогда не говорила об этом, даже с Селеной. Она не хотела — не хотела озвучивать воспоминание о том дне.

Но казалось справедливым поделиться этим с Бастианом, после того как он рассказал ей всё это. Когда она начала говорить, её голос звучал чисто и ровно.

— Это было не совсем то же самое, потому что люди, которые сделали это со мной, не были людьми, которых я знала и которым доверяла, — объяснила Изольда. — Твоё положение сложнее.

Он пожал своим израненным плечом, но ничего не сказал.

Изольда прочистила горло.

— В любом случае, мне было двадцать три, когда меня обратили. Я ехала домой из Аальденбурга, чтобы навестить семью — я изучала литературу в университете там. Было удивительно, что они вообще позволили мне поступить, учитывая, что я женщина, но… это не суть.

— Итак, я ехала домой, и по пути на меня напали из засады. Там было трое мужчин. Они перерезали моих лошадей и кучера кареты и вытащили меня в снег. Я была… немного богаче тогда, чем сейчас, и мужчины забрали всё, что у меня было. Моё золото, мои драгоценности, мои учебники. Даже лиф моего платья, мои чулки и туфли. Юбку они оставили, потому что решили, что её будет слишком много нести.

Бастиан замер под руками Изольды так, что она задалась вопросом, не перестал ли он дышать.

— Они… трогали тебя?

Изольда не могла видеть лица Бастиана, но его голос… он был холодным и смертоносным, как тогда, когда он нашёл её в лесу, истекающую кровью от отравленной раны на груди. Кто, блядь, сделал это с тобой? — потребовал он тогда, слова были смертельным рыком, словно он был готов сам оторвать им головы.

— Нет, — сказала она ему. — Не так. Один из них попытался заставить меня коснуться его, но они потеряли интерес к этому, когда я начала кусаться.

Безрадостный смешок сорвался с губ Бастиана.

— Хорошо.

Изольда продолжила.

— Возможно, да. Но это также разозлило их. Тогда они поняли, что я, возможно, достаточно богата, чтобы кто-то прислушался ко мне, если я расскажу кому-нибудь, что они сделали. Поэтому они избили меня и оставили там, в снегу, умирать. Честно говоря, я думаю, они считали, что я уже мертва, когда уходили. Но нет. Я пролежала там часами, замерзая, парализованная от травм, которые они нанесли моему телу, умоляя смерть забрать меня.

Изольда с трудом сглотнула, воспоминание о том дне было слишком свежим в её сознании, даже спустя столько лет. Она помнила, как карета раскачивалась и чуть не перевернулась, как её голова ударилась о стену. Она помнила грубость рук мужчин, когда они вытаскивали её, и жжение снега о её кожу, когда они раздевали её.

Больше всего она помнила боль — как они пинали её, били, избивали, пока она не истекла кровью, не сломалась и не смогла двигаться.

— А затем появилась Селена, — Изольда с трудом сглотнула. Она никогда не чувствовала такого облегчения, как когда лицо Селены возникло в фокусе над ней. Кончики её тёмных волос щекотали лоб Изольды, это ощущение было таким несоответствующим боли. — Она спросила меня, хочу ли я обратиться. Я сказала «да», хотя не думаю, что полностью понимала, на что соглашаюсь. Я знала, что вампиры существуют, но ничего о них, на самом деле. Я просто хотела, чтобы боль ушла.

— Дело не в том, что я не благодарна за то, что я всё ещё здесь. Не думаю, что я выбрала бы иначе, если бы могла повернуть время. Но я тоже никогда не хотела быть вампиром.

— Есть вещи, по которым ты скучаешь в человеческой жизни? — спросил Бастиан. Его голос был мягким.

У Изольды защипало в глазах, когда она подумала об этом. Она не могла смотреть на него — не сейчас. Она смотрела через всю комнату на загромождённую поверхность его письменного стола, пока говорила, и она знала, что если она посмотрит вниз, то расплачется по-настоящему.

— Я скучаю по солнцу, — тихо призналась она. — И по возможности по-настоящему есть человеческую еду, а не просто пробовать её на вкус. Я скучаю по теплу — теперь мне всегда холодно, независимо от того, сколько слоёв одежды я надела или как давно кормилась. Правда я не скучаю по слабости. Мне нравится быть сильнее мужчин, которые чуть не убили меня.

На матрасе рядом с ней Бастиан пошевелился, чтобы больше повернуться к ней лицом. Изольда могла видеть его краем глаза, но всё ещё не осмеливалась смотреть прямо на него.

— В ту первую ночь, когда мы встретились, когда я прижал тебя и приставил нож к твоему горлу… прости, Изольда.

Теперь Изольда не могла не взглянуть на него, удивлённая. Из всех вещей, которые он мог бы сказать, это было последним, чего она ожидала. Что-то в этом усилило жжение в глазах Изольды, но теперь, когда она смотрела на Бастиана, она, казалось, не могла отвести взгляд.