Полная версия книги - "Обман (ЛП) - Джастер Наталия"

На публике же я поприветствовала Королевские семьи и заняла свое место рядом с мамой. Усаживаясь, я смирилась с необходимостью вежливо страдать до полуночи, как и подобает хорошей наследнице.

На этом пиру гостям гарантировались три вещи. Первая — передозировка весенней едой, чтобы пробудить вкусовые рецепторы. Абрикосы в рифленых блюдах. Спаржа, залитая соусом. Пироги, раздутые от свинины. Я жевала, отвлекаясь на вид бесчисленных ртов, которые пили, глотали и занимались куда более вопиющими вещами.

Вторая гарантия — чувственность. Именно так это любили называть в Весне.

Хотя я уже видела эту грань, масштаб происходящего возрастал с каждой минутой. Троица курила на всех длинную трубку, тонкую, как тростник, из которой струился дым с цветочным ароматом; ласкающая друг друга пара, что была здесь ранее, теперь обнажила обе груди из лифа женщины; а последняя парочка так и не оторвалась от своих поцелуев.

Третьей гарантией была музыка. Появился Элиот с лютней в руках. Это была вотчина менестреля, где слова лились из него вволю, а все остальные слушали. Однажды он признался мне, что хотел бы умереть поющим.

Я ему в этом позавидовала. Я не знала, как хочу умереть и чем хочу заниматься, когда это случится.

Да и мне не хотелось размышлять о смерти. Мой отец уже сделал достаточно этого дела, которое называют умиранием.

Элиот начал играть, его пальцы ловко перебирали струны. Он пел, как мед — густой, сладкий, льющийся в зал. Мне стоило огромных усилий не податься вперед, не опереться локтями о стол и не положить подбородок на руки, к черту эти правильные манеры за столом.

Песня описывала запретное свидание любовников из противоположных социальных слоев. Я обращала меньше внимания на слова, чем на тенор моего друга.

Когда песня закончилась, я начала аплодировать первой. Это была наша традиция, деталь, замаскированная под всеобщее веселье, мое обещание прославлять его раньше, чем это сделает кто-либо другой. Мы обменялись коротким, заговорщическим взглядом. Я хлопала, хлопала и хлопала.

А затем остановилась.

Слуги потушили все настенные факелы и подсвечники, окутав нас темнотой. Сумерки прокрались сквозь стеклянный купол, освещая место, где только что стоял Элиот, а теперь его сменила завеса тумана, поднимавшаяся из двух котлов, установленных на противоположных концах площадки для выступлений.

В дымке стоял мужской силуэт. Фигура была высокой, ее очертания лоснились в полумраке. Насколько я могла судить, на фантоме были темные обтягивающие штаны, прошитые металлической нитью, и никакой рубашки — его обнаженный торс был скульптурно вылеплен из мускулов.

Он поклонился, раскинув руки, глянцевая черная краска блеснула на его ногтях. Что-то в этой позе казалось одновременно незаконным и насмешливым.

Мои глаза скользнули по этому высеченному мужскому телу, которое двигалось подобно дыму — текучее, неприкасаемое, способное застать человека врасплох. Змеиные движения. Подтянутое телосложение. С такими данными он, вероятно, мог бы вращаться вокруг своей оси, балансируя стопкой кирпичей.

К тому же, эти движения в точности совпадали с теми провокационными па из сада.

Мое дыхание перехватило. Я мгновенно поняла.

Я поняла, кто он такой.

Из невидимого угла аккорды лютни Элиота снова вплелись в комнату. Фигура в тумане начала танцевать, медленно, но без какой-либо последовательности. Запрокинув голову, он превратился в пар — извивающийся и хаотичный.

Пока незнакомец изгибался, мелькали кожа и сухожилия. Выступы его лопаток разрезали миазмы, а рельеф предплечий напрягался; свет свечей полировал каждую сокращающуюся часть его тела. Гладкая сетка плоти сжималась и расслаблялась, натягиваясь как струна, а затем подаваясь с каждым поворотом.

Гости затихли. Я же угодила в ловушку иного рода — ту, что захлестнула меня беспокойством. Я никогда так не двигалась и не видела, чтобы кто-то другой делал нечто подобное.

Чего это стоило, на какую жертву шло тело, чтобы стать такой безграничной сущностью? Возможно ли было телу так сильно слететь с петель, чтобы вырваться на свободу и улететь прочь?

Должно быть, требуется невероятная выносливость, чтобы продолжать в том же духе, почти без пауз для передышки, не вдыхая воздух полной грудью. И все же он делал это так, будто это не стоило ему никаких усилий, словно кислород был чем-то второстепенным.

Мне было интересно, что нужно сделать, чтобы лишить его воздуха. Чтобы довести его до предела, пока он не выдохнется и не рухнет, задыхаясь и теряя силы.

Линия его челюсти то мелькала, то исчезала из виду. Я сглотнула, мой язык внезапно пересох, жажда охватила мое нёбо.

К моему стыду, я не была в меньшинстве. Гуляки пристально смотрели на него, а выражения их лиц напоминали кукурузные зерна, готовые вот-вот лопнуть.

Каждый смертный с бьющимся сердцем, парой глаз и набором гениталий смаковал этот вид жилистого тела. Мужчины подались вперед, один из них при этом опрокинул свою кружку. Женщины смотрели в оцепенении, словно околдованные темной магией. Кто-то вздохнул, а кто-то другой провел пальцем по линии декольте, будто температура в комнате резко подскочила.

Мышцы живота танцора растягивались и сжимались, жгуты рельефной плоти блестели от испарины. На мгновение эти мышцы наконец втянули воздух. Они расширились и сдулись, тяжело и горячо, пока тонкий слой влаги покрывал его грудину.

Под юбками мои колени прижались друг к другу. Они сжались до боли, заперев внутри необъяснимый прилив влаги.

Другие физические процессы происходили под моим платьем. Сбивающие с толку процессы, которые ошеломили и ужаснули меня. Ложбинка между моих ног потеплела, кровь прилила к вершине моих бедер, и странная, но нежная тягучая боль наполнила интимный шов.

В знак протеста я прикусила нижнюю губу. В отчаянии заерзала на сиденье.

К счастью, унизительное напряжение в моем центре отступило, даже если жар, изнуряющий мои внутренние складки, остался. Я схватила свой кубок и начала жадно глотать воду, мое горло пульсировало, а жидкость охлаждала нутро. Я осторожно поставила сосуд на место.

Ради Сезонов, что на меня нашло? Когда-то давно я была впечатлительной девочкой, в те времена, когда была слишком молода, чтобы понимать разницу между страстью и благоразумием. То есть, пока не поплатилась за это.

Так что больше никогда.

Темная фигура остановилась, как и музыка.

Это дало мне шанс вспомнить, что я ненавидела его из преданности Элиоту. Моему другу, который не мог разглядеть ничего за чарами, чтобы выбирать своих любовников с умом.

Этот повеса. Ошибочный выбор.

В лучах купола мужчина прижал палец к губам. «Тсс», — мог бы он сказать.

Кто-то из слуг, должно быть, получил сигнал, потому что ему бросили маленькую сферу. Когда фигура поймала шар, начался новый виток музыки: лютня Элиота и флейта Пана объединили усилия, а вместе с ними кто-то забил в барабан. В такт их ритму незнакомец пустил шар катиться вниз по своей руке.

Затем обе его руки качнулись, сплетаясь и расходясь быстрыми волнами, прокладывая замысловатый путь для шара. От ладони к ладони, от локтя к локтю, от плеча к плечу.

Он подбросил сферу вбок, за спину. Когда противоположная рука поймала ее, один шар превратился в два. Пока он ими жонглировал, пара умножилась до трех шаров. Затем четыре, затем пять, затем шесть. Мужчина бросал их в самых непредсказуемых направлениях, вокруг талии, петлями над головой. И все это время он танцевал и перекатывался по полу.

Он ловил сферы кончиками босых пальцев ног, на затылок, во впадину на пояснице. Он использовал все свое тело.

Все закончилось слишком быстро. Один за другим, когда шары оказывались в его руках, он бросал свой реквизит гостям, чтобы те ловили.

А когда в зале стало поспокойнее, фантом щелкнул запястьем, материализовав тонкую свечу. Он дунул на нее, зажигая фитиль, и пламя вспыхнуло из ниоткуда. Туман и его ловкие пальцы, должно быть, не позволили нам заметить огниво и кресало, потому что он никак не мог…