Полная версия книги - "Баллада о зверях и братьях (ЛП) - Готье Морган"

— Хочешь пить? — голос Атласа эхом раздаётся в пространстве, напоминая мне, что я здесь не одна. Он подходит к винному бару в углу и показывает мне варианты. — Красное или белое?

Я указываю на бутылку с цветочной этикеткой:

— Красное.

— Отличный выбор, — он улыбается, хотя я чувствую ту тревогу, что он носит на своих плечах.

— Дай угадаю, — поддразниваю я, надеясь немного разрядить обстановку, — ты сам сделал именно эту бутылку, добавив её к своему бесконечному списку умений?

Он смеётся и качает головой:

— Нет, но это одно из моих любимых, — он наливает два щедрых бокала и подвигает ко мне один с длинной ножкой.

Я закручиваю вино в бокале, улавливая нотки малины и розы. Сделав глоток, облизываю губы и улыбаюсь:

— Прекрасное.

В его взгляде есть что-то, что заставляет моё сердце биться чаще, будто есть что-то, что он удерживает в себе, что-то, что он боится мне сказать.

— А где все остальные? Они как-то незаметно исчезли, — говорю я, занимая стул с другой стороны острова, не в силах выносѝть эту сексуально напряжённую тишину между нами.

— Наверное, поднялись наверх. Мои родители много времени проводят в музыкальной комнате.

— Оттуда у Никса музыкальные способности? — спрашиваю я, позволяя глазам скользить по комнате, вбирая в себя ещё больше этой восхитительной архитектуры.

— Мой отец владеет фортепиано лучше Никса, правда, он играет гораздо дольше, чем мой брат, — Атлас запрыгивает на столешницу и прислоняется спиной к верхнему шкафу. — Моя мать любит читать, пока он играет. Это её успокаивает, иногда даже усыпляет.

— Ей трудно заснуть?

— Нам всем трудно, но по разным причинам.

Его ответ застревает у меня в горле. Я сжимаю ножку бокала, чтобы не прикоснуться к нему, даже если бы это было просто желание его утешить.

— Атлас, я…

По шагам я понимаю, что кто-то приближается, и поворачиваюсь к арочному проходу как раз в тот момент, когда в комнату входит женщина с длинными тёмными волосами и пронизывающими зелёными глазами. Я узнаю̀ её по портрету, который написал Атлас, но, увидев её вживую и зная, какая сила таится у неё под кожей, моё сердце начинает бешено стучать в груди. Я соскальзываю со стула и встаю, чтобы выразить уважение, но кажется, она меня не замечает — её взгляд прикован к её старшему сыну. На её губах появляется лёгкая улыбка, и она направляется к нему, чтобы обнять.

— Рада тебя видеть, — говорит она, и меня поражает, насколько мягким и нежным оказывается её голос. По всем рассказам, что я слышала о ней, и зная её троих сыновей, я почему-то думала, что она будет выше ростом и её голос будет звучать угрожающе. Неверно с моей стороны судить о ней, так её и не встретив, но именно такой я её себе представляла. Она кажется доброй. Пожалуй, мне не о чем волноваться.

Она отпускает сына и резко поворачивается ко мне, её сладостное выражение лица исчезает, сменяясь скепсисом. Она окидывает меня взглядом, и, как Атлас, не даёт ни малейшего намёка на то, что думает. Может быть, я изначально была права, что отнеслась к ней с осторожностью и уважительным страхом.

— Мама, позволь представить тебе принцессу Иларию Шэй Китарни из Мидори. Принцесса, это моя мать, принцесса Сорайя Делейни Харланд, — формальность в голосе Атласа не успокаивает моих нервов, но напоминает, что мне не нужно уменьшаться в размерах, чтобы заслужить её одобрение.

Я расправляю плечи и улыбаюсь:

— Для меня честь встретиться с вами, ваше высочество, — склоняю голову. — Я много о вас слышала.

— Надеюсь, только хорошее, — она чуть склоняет голову набок, её любопытство пробуждается.

— Вот вы где! — мужской голос заставляет меня вздрогнуть, и я чуть не роняю бокал. — Твои братья сказали, что ты не сможешь прийти.

Его улыбка настолько яркая и искренняя, что непроизвольно вызывает улыбку и у меня. По портрету я сразу узнаю Рэйфа Харланда и понимаю, откуда у Финна такая лёгкая и солнечная натура.

Атлас обнимает отца, трижды похлопав его по спине, прежде чем отступить.

— Тебе стоило бы знать лучше, чем слушать этих двоих. Я бы не пропустил Праздник Урожая.

Как будто только сейчас заметив меня на кухне, Рэйф переводит всё своё внимание на меня. Он протягивает руку с той же самой чудесной улыбкой, что только что подарил Атласу, и говорит:

— Вы, должно быть, принцесса Илария. Я — Рэйф Харланд, отец мальчиков.

Я вкладываю свою руку в его, отмечая, что на его ладонях такие же мозоли, как у его сыновей, и тепло отвечаю на приветствие:

— Для меня настоящая честь познакомиться с вами. У вас прекрасный дом.

Рэйф отпускает мою руку и обнимает жену за плечи:

— Мы прожили здесь целую жизнь воспоминаний, так что можно сказать, это место подошло нашей семье.

— Надеюсь, вы все голодны, — сладко говорит Сорайя. Я вижу тот самый момент, когда она надевает корону хозяйки дома, — я сама так делала на приёмах в Мидори. — Кажется, мой брат с семьёй только что приехали, так что скоро будем обедать.

Только сейчас я замечаю, что на кухне пахнет точно так же, как у Финна, когда он увлечённо готовит. Мой желудок издаёт громкий звук, и чтобы скрыть его, я спрашиваю:

— Чем я могу вам помочь?

— Всё уже готово, — улыбается она мне. — Но, если ты действительно хочешь занять руки, можешь помочь Эрис накрыть на стол.

Кивнув, я быстро выскальзываю из кухни и помогаю Эрис, пока Сорайя направляет Атласа, Финна, Никса и Ронана нести в столовую все изумительные блюда, которые она приготовила. Копчёная рыба на подушке из овощей, каре ягнёнка в травяной корочке, запечённый картофель, грибные слойки, свежие булочки, щедро смазанные чесночным маслом, а ещё не один, а целых два пирога: яблочный и ежевичный. Сказать, что она превзошла саму себя, — ничего не сказать. Пахнет божественно, и я не могу дождаться, чтобы попробовать каждое блюдо.

Когда вся семья короля Сорена собирается за столом, мы занимаем отведённые нам места. Сорайя не только в одиночку приготовила этот потрясающий ужин, но каким-то образом ещё и успела собственноручно подписать карточки с именами в изумительной каллиграфии. Я сижу между Атласом и Эрис, что меня вполне устраивает. Сорайя расположилась по правую руку от Атласа, на одном конце стола, а Рэйф, Финн и Никс заняли места по её правую сторону. На противоположной стороне, во главе стола, сидит король Сорен. Справа от него — его жена Эсме, которая выглядит чертовски хорошо для человека, о болезни которого мне рассказывали, и его младший сын Вигго, которому на вид не больше двенадцати. Слева от него — Ронан и его единственная дочь Петра, о которой мне ранее сказали, что ей шестнадцать.

— Теперь, когда все собрались, — Сорайя начинает семейный ужин с тоста̀, поднимая бокал и побуждая нас последовать её примеру. — Каждый год мы собираемся, чтобы отпраздновать Праздник Урожая. За ещё один год мира, процветания и свободы. За короля Сорена, да не прервётся его правление.

Все повторяют её тост и делают глоток из своих бокалов, прежде чем приняться за угощение, раскинувшееся по всему тёмному деревянному столу. Я замечаю, что здесь ужин проходит так же, как и в таунхаусе: каждый берёт себе понемногу всего, а Финн следит за тем, чтобы ни одна тарелка не осталась пустой. Интересно наблюдать, какие черты каждый из братьев унаследовал от родителей. Пока что я заметила, что внешность и добродушие Финна явно от отца, а вот его кулинарные и гостеприимные таланты — от матери. Музыкальные навыки Никса, несомненно, развивалась под влиянием отца, а вот его задор и сарказм явно от Сорайи. Внешность Атласа в основном от матери, как и его острый ум, но я вижу в нём и черты отца — ту расслабленность и романтичность, которые он пытается скрыть.

Я задумываюсь о том, что же досталось мне от моих родителей. Очевидно, не внешность. Наверное, любовь к праздникам, умение поддержать беседу почти на любую тему, дар читать людей — пусть я и не смогла разглядеть самых близких — и любовь к еде. Одни из моих любимых воспоминаний — как мы с родителями до поздней ночи, после фестиваля или бала, сидели и доедали остатки угощений. На террасе, вдыхая тёплый, сухой воздух пустыни, глядя на освещённый огнями город и слушая музыку, доносящуюся с улиц, мы смеялись и обсуждали всех, с кем общались в тот вечер. Я улыбаюсь, вспоминая их такими — без масок, без королевских обязанностей, хоть на мгновение. Я скучаю по ним. Несмотря на всё, что они натворили, на все их ложные слова и причинённый вред, я всё равно буду любить их. Или, пожалуй, любить тех, кем я считала их когда-то. Думаю, между нами были и искренние моменты, но сейчас разбираться в этом не входит в список моих приоритетов.