Полная версия книги - "Баллада о зверях и братьях (ЛП) - Готье Морган"

Когда Шэй попросила использовать на ней Нокс, я чуть не закричал. Как я мог снова доверить себе использовать его, когда не знаю, как его контролировать? Как я мог позволить этой женщине, захватившей моё сердце и душу, добровольно подвергнуть себя опасности? И всё же я сделал это, потому что она просила меня. Я требовал от неё, чтобы она напрягалась, чтобы оттачивала магию и улучшала свои навыки боя ради войны, о которой пока лишь шепчутся. Как я мог сбежать и пренебречь всем, чему её учил?

Быть в форме Нокса впервые было страшно, но оказаться снова запертым в этом состоянии стало пыткой. Как только я трансформировался, у меня не было никакого контроля. Казалось, будто кто-то захватил моё тело и управлял моими движениями, словно я не больше, чем марионетка на ниточках. Нокс был сильнее, бешеннее, быстрее — а я не имел никакого значения и не мог остановить его.

Картина того, как Шэй пряталась от меня за своим золотым щитом, пока я колотил по нему, вновь и вновь возникает в моём сознании. Внутри я сходил с ума, пытаясь вырваться из собственного тела, пытаясь снова обрести контроль над своей магией. Но только когда я увидел, как её ладонь прижалась к моей руке, когда услышал, что я ей нужен, я нашёл силы направить свои мысли и железную волю против Нокса. Он кричал, вопил, что не отпустит меня, но я боролся.

Ради неё я всегда буду бороться.

Следующее, что помню: её лицо, склонённое надо мной. Страх в её глазах исчез, и теперь из неё исходила новая сила. Её форма — Люмос — была, пожалуй, самым прекрасным, что я когда-либо видел. Её волосы светились и парили, словно она была под водой. Глаза стали золотыми, а всё её тело сияло светом. На мгновение я подумал, что умер, но испытал огромное облегчение, поняв, что жив, и что мне отпущено ещё немного времени с ней в этой жизни.

Я окунаю кисть в мутную банку с водой. Цветные разводы растекаются по бортикам, пока я очищаю кисть и беру другую. Полный решимости запечатлеть момент, который, несомненно, не даст мне уснуть этой ночью, я провожу кистью по холсту с яростной решимостью. Я отчаянно хочу, чтобы её образ проявился на этом полотне.

— Илария Шэй Китарни, — шепчу её имя, словно тайную молитву.

Я должен бы испытывать облегчение, что мидорианцы не предприняли попыток вернуть Шэй, но это лишь заставляет меня нервничать в ожидании их следующего шага. С тех пор, как на совете дяди Сорена несколько дней назад подтвердилось известие о казни нашего конвоя, я нахожусь в состоянии повышенной тревоги, обеспечивая её безопасность.

Конечно, изначальный план состоял в том, чтобы похитить её после того, как наша попытка убийства Бастиана провалилась, и использовать её как разменную монету, чтобы выманить его. Но как только я понял, что она обладает магией, план изменился. Теперь я не могу вынести мысли о том, что её отправят обратно к тем, кто пичкал её наркотиками, лгал и контролировал её. Постепенно я наблюдал, как эта избалованная, ворчливая принцесса сбрасывает с себя невидимые оковы и превращается в сильную, могущественную и добрую женщину.

Но почему от них нет никаких вестей? Ни единого намёка на беспокойство с того берега моря. До нас не дошло ни слухов, ни упоминаний о пропаже или похищении принцессы, и по данным наших источников, другие королевства также ничего не слышали об этом.

Несомненно, кто-нибудь должен был заметить её исчезновение спустя недели. С другой стороны, родители изолировали её, оградили от внешнего мира. Для стороннего наблюдателя это выглядело так, будто они защищали свою единственную дочь и наследницу от любого, кто мог пожелать ей зла. Но они никогда не стремились защитить её. Они стремились защитить себя.

Как они могли стыдиться её? Её способностей? Знали ли они вообще, на что она действительно способна, или просто сразу же заперли её и подавляли?

Потребность защитить её поглощает меня. Настолько сильно, что тем же вечером, когда дядя впервые встретился с Шэй, я ворвался в его кабинет. Его стража была начеку, пламя полыхало вдоль их рук, готовое уничтожить меня, если бы я действительно угрожал нашему королю.

— Как ты мог заключить такую сделку? — взревел я, позабыв своё место.

Дядя Сорен подал знак личной страже успокоиться и приказал им покинуть комнату. Оставшись со мной наедине, он отложил книгу, которую читал, на маленький столик рядом с кожаным креслом и жестом предложил мне сесть. Когда я отказался, решив остаться стоять, он пожал плечами и вздохнул:

— Это было взаимовыгодно, Атлас. Ей нужны ответы и доступ к надлежащему обучению и исследованиям. А мне нужна её магия на случай, если нам придётся защищать наш народ.

— Она ничего не знает о битвах, — я с силой запустил пальцы в волосы, едва не вырвав пряди. — Ради всех богов, дядя, она ничего не знает даже о своей собственной магии. Она узнала о ней всего две недели назад.

— Я уверен, что в Магикос Граммата она получит должную подготовку.

Отчаянное желание защитить её подавило всякую рациональную мысль.

— Назначь меня её наставником, — выпалил я.

Его глаза расширились от удивления.

— Атлас, ты учишь младших. С первого по четвертый курс. Филомена никогда не позволит тебе…

— Ты — король Троновии, — я шагнул вперёд, бросая ему вызов. — Отмени её решение.

— Филомена будет крайне недовольна, если я вторгнусь в дела школы.

— Разве я не служил тебе верой и правдой всю свою жизнь? — я не собирался принимать отказ. — Разве я не отправлялся на миссии, прекрасно зная, что могу не вернуться домой, без колебаний и вопросов?

Он откинулся в кресле, позволяя мне выговориться.

— Это так.

— Разве я не выполнял всё, что ты от меня требовал, без жалоб и споров?

— Переходи к сути, — он махнул рукой, явно устав от моих театральных выходок.

— Я обналичу все свои одолжения, пущу в ход титул и звание, устрою демонову истерику, если понадобится, но я прошу тебя, как верный слуга своего господина — повлияй на Филомену и назначь меня наставником принцессы.

В глазах дяди Сорена вспыхнула догадка, словно он вдруг нашёл решение запутанной загадки.

— Если бы я не знал тебя, Атлас, то решил бы, что ты испытываешь чувства к этой мидорианке.

— Я беспокоюсь достаточно сильно, чтобы сделать всё возможное и невозможное ради её безопасности, — твёрдо произнёс я. — Ты отправишь её на войну, в которой она не сможет победить. Я же удостоверюсь, что у неё не только появится шанс на победу, но и навыки для выживания.

— У профессоров Фенвика и Дармас больше опыта в обучении аномалов.

— Но ни один из них сам не является аномалом. А я — да, — я прижал руку к своей груди для убедительности. — Они не знают её так, как знаю я, и не понимают так, как понимаю я. Им нечего терять, если она падёт в бою.

— А тебе есть что терять? — он поднял бровь, очевидно позабавленный моими словами.

— Мне есть что терять, — тишина между нами затянулась, и я опустился во второе кресло напротив него. Я уставился на камин, наблюдая за пляшущим пламенем и слушая треск горящих дров. — Ты любишь заключать сделки, дядя, так заключи её со мной, — я поднял глаза и встретился с его любопытным взглядом. — Назови свою цену.

После короткой паузы дядя покачал головой.

— Цены нет.

Я был готов спорить всю ночь, но захлопнул рот, когда он поднял руку, призывая меня к молчанию.

— Как ты сам уже сказал, ты был верен и служил мне и королевству без жалоб. Я выполню твою просьбу, — я был ошеломлён тем, что мне удалось его убедить. — Обучи её как следует, Атлас. Боюсь, ей это понадобится раньше, чем кажется.

Когда воспоминание рассеивается, я откидываюсь назад на деревянном табурете и опускаю кисть в коричневатую воду. Внимательно рассматривая каждую деталь на холсте перед собой, я могу с уверенностью сказать, что сумел запечатлеть её именно такой, какой увидел сегодня днём. Воздушные золотые волосы, свирепые золотистые глаза и сияние, от которого перехватывает дух. Без сомнения, это самая потрясающая картина из всех, что я когда-либо создавал. Я вижу не просто её силу. Я вижу своё спасение. Ради неё я пройду сквозь врата преисподней, если она попросит меня последовать за ней. К чёрту, я настолько давно перешёл границу, которую сам пытался провести между нами в самом начале, что уже даже не помню, где она была. У неё получается заставить меня почувствовать себя увиденным и услышанным всего лишь одним взглядом, одной улыбкой, одним словом.