Полная версия книги - "Преследуемая Хайракки (ЛП) - Силвер Каллия"

Она могла бы в него выстрелить. Вет'кай всё еще был в пределах досягаемости: он выбил его, когда прижал ее к дереву, но оружие лежало достаточно близко, чтобы до него дотянуться. Она могла бы пустить луч ему в спину, доказать, что всё еще представляет угрозу, что всё еще в игре.

Она не пошевелилась.

Она смотрела, как он исчезает в зелени, и не двигалась.

Ноги подкосились.

Она сползла по стволу, скребя броней по коре, и села на землю, подтянув колени к груди; ее руки тряслись.

Она думала, что у нее к этому иммунитет.

Таков ведь был план, не так ли? Взять деньги, пережить Охоту, вернуться домой. Ради всего святого, он же был пришельцем. Восьмифутовый бронированный хищник с когтями, хвостом и лицом, которого она никогда не видела. Она смотрела видео на брифингах с клинической отстраненностью, подшила информацию о брачных ритуалах Кха'руунов, как улику по чужому делу. Интересно. Несущественно. Не имеет к ней никакого отношения.

Реакция собственного тела ее удивила.

Нет, это была ложь. Реакция тела застала ее врасплох. С того самого первого момента, как она уловила его запах, с того первого раза, как почувствовала на коже тяжесть его внимания, она реагировала так, как не ожидала. Так, как не могла контролировать.

И, возможно, она знала почему.

Морган и Леони. Две человеческие женщины, управлявшие программой подбора, которые встретили ее в Коста-Рике со спокойным профессионализмом и всепонимающими глазами. У них были инопланетные партнеры. Они выбрали эту жизнь, эту связь, это существование между мирами.

Она ожидала увидеть травму. Надлом. А вместо этого встретила двух женщин, которые шли по жизни так, словно владели этим миром. Умиротворенных. Целостных. Женщин, нашедших жизнь, за которую стоило держаться, и точно знавших, чего это им стоило.

Они приняли свои инопланетные союзы. Носили их, как собственную броню.

Возможно, именно это и пробило в ней брешь. Трещину в стене, которую она возвела. Шепот, который произнес «а что, если» голосом, который она очень старалась не слышать.

Серафина.

Ее имя. Он знал ее имя. Вероятно, знал с самого начала, с того момента, как она ступила на этот остров. Может, и дольше. Может, он просматривал ее досье, записи с ее брифингов, узнавал о ней всё, пока она почти ничего не узнала о нем.

И он умел говорить. Этот низкий, скрежещущий голос — ничуть не человеческий, непохожий ни на что из того, что она слышала раньше. Он молчал четыре дня. Позволял ей думать, что он безмозглый, животный, действующий на одних инстинктах.

Это было не так. Он осознанно выбирал молчание. И сам выбирал, когда его прервать.

Решив прервать его ее именем.

Какого хрена. Какого хрена. Какого хрена.

В ту ночь, одна в своем лагере, она не могла перестать думать об этом.

Не только о его тяжести. Не только о жаре. Не только о том, как легко он ее пригвоздил, удерживал так, словно она ничего не весила, словно он мог бы сделать всё, что захочет, и она не смогла бы его остановить.

О том, как он стал тверже, когда она дала отпор.

О том, как его броня истончилась, чтобы она это почувствовала.

О том, как он произнес ее имя.

Серафина.

Она лежала в темноте, глядя в пустоту, и чувствовала, как ее тело отзывается на эти воспоминания. Жар нарастал между бедер. Беспокойная тянущая боль, которая не утихала, как бы она ни старалась ее игнорировать.

Не надо, сказала она себе. Это безумие. Он даже не человек. Он…

Ее рука скользнула под броню прежде, чем она успела себя отговорить.

Био-костюм откликнулся на ее намерение, расходясь там, где это было нужно, а затем ее пальцы нащупали скользкий жар, и она вообще перестала думать.

Она думала о нем. О его размерах. О его силе. О рыке, который он издал, когда она ударила его коленом, когда она, как идиотка, боднула головой его шлем. О том, как усилилась его хватка. О том, как его возбуждение прижалось к ней — намеренно, недвусмысленно.

О том, как он произнес ее имя так, словно оно принадлежало ему.

Макрат.

Имя всплыло само собой. Имя, которое она узнала на тренировках, изучала на брифингах, слово, которое не должно было для нее ничего значить.

Серафина, сказал он.

Макрат, подумала она, и ее пальцы задвигались быстрее.

Она кончила с его именем на губах.

Сильно. Содрогаясь. Вкусываясь в собственную руку, чтобы заглушить звук, потому что бог знает, что таилось там в темноте, бог знает, смотрел ли он, мог ли он слышать…

Макрат.

После этого она лежала в темноте; ее сердце колотилось, мысли неслись вскачь, а тело всё еще гудело от остаточных волн.

Что, черт возьми, со мной происходит?

Она знала ответ. Избегала его несколько дней, а может, и дольше. Но теперь от него было не уйти. Не после этого.

Она больше не делала это ради денег.

Она не делала это ради Арии, или Анджело, или по каким-либо практическим причинам, которые привели ее на этот остров. Долги, счета, система, раздавившая ее семью, — всё это теперь казалось далеким. Абстрактным. Чужой проблемой.

Она делала это, потому что хотела его.

Хотела охотиться на него. Хотела поймать его. Хотела чувствовать, как его вес вдавливает ее в землю, хотела снова услышать этот голос, хотела услышать, как он произносит ее имя, пока он…

Боже.

Она делала это, потому что хотела его так, как никогда никого не хотела. Хотела его с голодом, который пугал ее саму, который казался безумием, в котором не было никакого смысла, и которому было плевать на здравый смысл.

И это пугало ее больше, чем что-либо еще на этом острове.

Глава 23

К пятому утру джунгли стали казаться домом.

Серафина двигалась сквозь зеленую полутьму с такой плавностью, которая еще неделю назад привела бы ее саму в ужас. Теперь ее тело знало это место: то, как свет пробивается сквозь кроны, текстуру подлеска под ботинками, влажный воздух, наполняющий легкие с каждым вдохом. Ей не нужно было думать, куда наступить. Ноги сами находили тропы.

Она перестала думать о Лос-Анджелесе. О сгоревшей квартире. О жетоне, лежащем в ее тревожном чемоданчике на базе. О медицинских счетах Арии, о сердечных таблетках Анджело или о четырнадцати годах, потраченных на погоню за правосудием в системе, которая перемалывала людей в пыль.

Остались только джунгли. Охота. И он.

Теперь его след было легко найти. Он больше не прятался. Сломанные листья папоротника. Сдвинутая земля. Слабые тепловые сигнатуры, которые улавливал ее визор и переводил в призрачные контуры. Он оставлял их намеренно. Приглашение. Вызов.

Они кружили друг вокруг друга. Хищник и хищник. Она чувствовала его там, прямо за границей своего восприятия, повторяющего ее движения сквозь зелень. Иногда она замечала мелькание в деревьях. Иногда слышала далекий хруст ветки. Он был близко. И становился всё ближе.

Она не боялась.

Это осознание должно было ее встревожить. Пять дней назад она была детективом убойного отдела с пистолетом, жетоном и отчаянной нуждой в деньгах. Теперь же она превратилась в совершенно иное существо. В существо, которое хотело найти его не из-за контракта, не ради оплаты и не ради жизни, ожидавшей ее в реальном мире.

Она хотела найти его, потому что он был ее добычей.

От этой мысли по животу разлился жар, и она не стала его отгонять.

Она поднялась на гребень хребта и остановилась, сканируя долину внизу. Густая растительность, узкий ручей, прорезающий подлесок, хороший обзор с ее позиции. Она могла бы занять здесь позицию, подождать, пока он…

Джунгли затихли.

Тишина наступила в одно мгновение. Абсолютная. Неправильная. Каждая птица, каждое насекомое, каждое шуршащее существо в кронах деревьев разом умолкли, и волоски на затылке Серафины встали дыбом.