Полная версия книги - "Пышка. Похищенная для кавказца (СИ) - Лакс Айрин"

Я улыбаюсь уголками губ, хотя сердце колотится так, будто хочет выскочить из груди.

— Я сказала, что согласна на брак. Если вы меня сюда привезли именно для этого.

Мужчины переглядываются. Кто-то из молодых парней тихо присвистывает.

Магомед делает шаг ближе. Теперь он возвышается надо мной, как скала. Его голос становится ещё ниже, почти рычащим:

— Ты понимаешь, что говоришь?

Я смотрю ему прямо в глаза.

Голубые против тёмных.

Вода против скалы.

— Я — сирота. У меня нет такого большого количества родственников, которые вступились бы за меня. Но если бы они были… Вам пришлось бы держать ответ. За свои действия и слова.

По комнате пробегает удивлённый ропот. Один из стариков — маленький, сухонький, с седой бородой и хитрыми глазами — наклоняется к соседу и что-то шепчет, явно сдерживая смех.

Внутри меня всё дрожит от адреналина и странного, почти безумного веселья.

Что я творю? Я же только что согласилась выйти замуж за мужчину, который смотрит на меня так, будто я — ошибка природы. Но боже, как же приятно видеть, как этот самоуверенный горец потерял дар речи!

Магомед молчит несколько долгих секунд. Его кулаки сжаты так сильно, что костяшки побелели. Он явно ищет выход, но выхода нет. Слово уже сказано. При всех. При старейшинах рода.

Я тихо добавляю, почти шёпотом, но так, чтобы услышал только он:

— Кажется, теперь вам придётся на мне жениться, дорогой мой.

Его глаза вспыхивают новой волной злости. А я стою посреди этой чужой комнаты, с наспех собранной косой и ноющей спиной, и впервые за долгое время чувствую себя… живой.

Глава 4

Магомед

Я стою посреди комнаты, а внутри меня всё кипит, как котёл над костром.

Её слова — «Я согласна» — всё ещё висят в воздухе, словно дым после выстрела.

Старейшины кивают, дядья переглядываются с довольными лицами. Дядя Хасан даже бормочет себе под нос:

«Правильная женщина… огонь в ней есть».

А я хочу заорать.

Я делаю глубокий вдох и говорю спокойно, низким голосом, который не терпит возражений:

— Это ошибка. Девушку нужно вернуть. Немедленно.

В ответ двоюродный дядя Каримхан качает головой:

— Она, конечно, чужачка. Союз не по адату. Но если мужчина дал слово и не держит его, то это позор хуже, чем союз не по адату. Я одобряю этот союз. Аллах свидетель: мы берём ответственность за тех женщин, которых приводим в свои дома.

— Но она чужая! — выкрикнул кто-то из женщин.

Дядя Аслан грозно зыркнул:

— Женщина, тебе кто-нибудь давал право слова? Нет! Ошибка или нет, мужчина должен нести ответственность за свои поступки: благочестивые или ошибочные. Тем более, крепость и сила его духа проявляются в моменты, когда он с честью принимает последствия.

Дядя Хасан, один из старших, поднимает руку.

Все замолкли.

Его голос скрипучий, как старое колесо:

— Слово рода уже сказано, Магомед. Невесту привезли в дом. Ты обещал взять её в жёны. При всех. Отказаться теперь — значит опозорить весь род.

Я сжимаю челюсти так сильно, что зубы скрипят. Внутри буря.

Шайтан, это всё твои проделки!

Я планировал всё идеально. Салтанат — красивая, нежная, из семьи, которая согласилась бы. А вместо неё — эта русская пышка, которая стоит тут и улыбается, будто выиграла в лотерею! Она даже не пытается выглядеть испуганной. Ещё и назвала меня “дорогой мой”.

Наглая…

Я перевожу взгляд на Стешу. Она смотрит на меня своими большими голубыми глазами. Лицо красивое. Но тело… мягкое, полное, совсем не то, что я хотел видеть рядом с собой каждый день.

Это даже со стороны выглядит абсурдно: я женюсь на толстушке! Нет!

Предпринимаю ещё одну попытку.

— Я глава в этом доме, — говорю я твёрдо, обращаясь ко всем. — Я решу, кого брать в жёны.

Дядя Хасан качает головой и усмехается:

— Ты уже решил, когда приказал её привезти. Теперь поздно. Традиция сильнее одного мужчины, даже если этот мужчина — глава дома.

Я молчу. Кулаки сжаты так, что кожа на костяшках вот-вот лопнет.

Я рано стал старшим. С детства тащу на себе сестёр, братьев, тёток, дядьев. Не женился до тридцати пяти, потому что не мог, потому что был полон рот забот: ответственность, бизнес, проблемы родни.

А теперь мне навязывают жену, которую я не выбирал.

Она сама согласилась! При всех!

И дядя Хасан, старейший из рода, ткнул меня носом в собственные поступки

Если откажусь, опозорю род, стану словно прокажённый среди своих!

Стеша стоит тихо, но я вижу лёгкую улыбку в уголках её губ. Она наслаждается этим моментом.

Это бесит ещё сильнее.

Я делаю шаг к ней и произношу тихо, только для неё:

— Ты думаешь, это шутка? Развлекаешься, москвичка?

Смотрю на неё. Все они в столице испорченные: мажорки или простушки. Простушки — даже сильнее, потому что готовы на всё, чтобы вылезти в люди. Кто знает, сколько членов она уже сосала, если прямо смотрит в глаза кавказцу и не отводит взгляд!

Но здесь ей — не столица.

Здесь — горы, в горах — свои правила!

— Ты даже не представляешь, во что ввязалась!

Она смотрит мне прямо в глаза и отвечает мягко, с особенной интонацией:

— А у меня был выбор?

Её голос — грудной, довольно низкий и мягкий, словно бархат.

Я отворачиваюсь. В комнате уже обсуждают подготовку к свадьбе.

Женщины в углу шепчутся — я слышу обрывки: «жируха», «русская», «что он теперь будет делать», «она даже хинкал не приготовит!»

Выхода действительно нет.

Слово было дано. При всех старейшинах. При братьях. При всей семье.

Прочищаю горло.

— Я женюсь на ней.

Снова тишина.

— Я дал слово и я его сдержу. К свадьбе всё готово… — смотрю на русскую.

Она, воспользовавшись случаем, говорит.

— Всё готово? И платье?

Повела покатым плечо, грудь пошла волной, всколыхнулась.

На такие формы платье шить придётся на заказа.

Придётся найти ту, кто сошьёт: ведь свадьба через два дня.

— У тебя будет платье и подарки.

Что-то заставляет меня сказать:

— Щедрый махр, которыми не стыдно будет прихвастнуть даже перед подружками в Москве на Патриках, но… — делаю паузу. — Забудь. Эти горы — теперь твоя столица, а тропы нашего аула заменят тебе Патрики!

— Хорошо, Магомед! — соглашается, покорно потупив взор.

Старейшины одобрительно закивали: мол, быстро учится, женщине нужно быть покорной и не пялиться на мужчину бесстыже!

Но тут она добавляет, совсем тихо:

— Надеюсь, подарки будут достойными, в качестве моральной компенсации за похищение. И кстати, ты не знаешь, как меня зовут.

Я теряю контроль рядом с ней, во мне всё кипит.

— И как же тебя зовут.

— Стефания, можно — Стеша.

— Итак, Стеша, ты — моя будущая жена. Сейчас женщины заберут тебя на свою половину дома и разместят со всеми удобствами. Готовься к свадьбе.

Я выхожу из комнаты, не сказав больше ни слова.

Но даже за дверью её лицо — с этими ямочками и дерзким взглядом — стоит у меня перед глазами.

Сучка… Напросилась на брак.

Пусть её украли для меня, но я же был готов отказаться, а она…

Теперь у меня чувство, словно это не она пленница и заложница ситуации, а я — сам!

Глава 5

Стеша

Платье сшили по моим меркам всего за два дня. Я сама выбрала самый дорогой бархат и кружево, мне пригласили лучшую портниху в округе.

«Если уж меня украли для свадьбы, то пусть будет красиво!» — сказала я Магомеду спокойно и улыбнулась.

Он тогда только скрипнул зубами и вышел.

Платье готово для свадьбы.

Теперь я стою перед зеркалом и понимаю: что-то пошло не так.

Платье едва налезло.

На примерке перед финальной прострочкой всё было иначе.

Я не могла растолстеть так быстро, потому что от волнения я почти ничего не ела!