Полная версия книги - "Дым и шрам (ЛП) - Фокс Гретхен Пауэлл Гретхен Пауэлл"

Вверх и вниз по улицам из белого камня.

Взад и вперед, снова и снова она шагала.

Она всегда выжидала самых тихих часов ночи, когда на улице меньше народу, когда ниже шанс быть узнанной. Увы, даже когда ее крылья прятались под постоянным покровом магии, а капюшон был туго надвинут на барвинковые волосы, кто-нибудь да замечал ее.

Ей по-прежнему не нравилось это внимание: взгляды, не пытавшиеся быть скрытными, разговоры, затихающие в ту же секунду, как она огибала угол. Впрочем, теперь все ощущалось иначе. Не тот страх и опасение, с которыми она сталкивалась в образе Призрака. Скорее, Победительница Нирунделла внушала обожание. Трепет.

Она ненавидела это ничуть не меньше.

От этого она чувствовала себя столь же одинокой.

Элирия заглянула внутрь себя и, хотя твердила себе, что не стоит, хотя знала, что делает только хуже, попыталась нащупать ту золотую нить.

И не нашла ее.

Когда Седрик умер, нить оборвалась. Она почувствовала, как та обмякла, угасла внутри нее в ту самую секунду, когда он упал. И какой бы остаток света ни таился в нем — тот последний мерцающий уголек, за который она ухватилась, чтобы вытащить его к жизни, — она не думала, что он все еще привязан к ней.

«А был ли привязан вообще?» — задавалась она вопросом.

Она не знала, откуда он взялся. Не знала, почему с той самой секунды, как они с Седриком ступили в Святилище, их тянуло друг к другу. Не знала, что означает эта пустота внутри, ставшая еще глубже, чем когда-либо прежде.

Или, возможно, знала, но не позволяла себе думать об этом.

Самые бледные лучи света лишь начинали пробиваться сквозь темное небо, когда она вернулась в поместье. Она так погрузилась в мысли, так была занята разбором своих многочисленных теневых слоев, что даже не заметила двух фигур, поджидавших у порога главного дома, пока не оказалась прямо перед ними.

Один был невероятно высок, спокойное выражение застыло на его коже цвета индиго, а серый свет рассвета подчеркивал изогнутые рога по обе стороны головы. Второй — широкий, коренастый, достававший Элирии лишь до груди, с массивным молотом, прислоненным к стене рядом.

— Ч-что вы двое здесь делаете? — Искреннее изумление прозвучало в голосе Элирии.

— Неплохое местечко ты себе отхватила, Призрак, — произнес Трайгг, и его скрипучий голос тепло прозвучал.

— Немного помпезно на мой вкус, но каждому свое, — добавил Нокс.

Элирия изогнула бровь:

— Э-э, спасибо?

Нокс ухмыльнулись, блеснув клыком.

— Не то чтобы я не была, гм… — Элирия на миг задумалась, подбирая слово, — …рада вас видеть, но опять же: что вы здесь делаете? — Она и сама не понимала, почему шепчет.

Трайгг закинул молот за голову, уложив рукоять на затылок:

— Подумали, что ты, может, захочешь сделать хоть что-то с этой короной. И насчет… — Элирии не нужно было повелевать разумом, чтобы понять: ему тяжело произнести имя Зефир. Им всем было нелегко принять правду о содеянном ею, все они пострадали от ее поступков, но за дни после окончания Испытаний стало ясно: Трайгг принял это еще ближе к сердцу, чем остальные.

Нокс кивнули:

— Кит послала за нами.

Вторая бровь Элирии взметнулась вслед за первой, обе застыли в изумлении:

— Что? Зачем?

— Вести от короля пришли сегодня утром. Ты казалась не в том настроении, чтобы их принимать, — раздался ехидный голос Кит, когда она выпорхнула из открытого окна над входом в дом и ловко приземлилась между Трайггом и Ноксом.

Изумление лишило Элирию дара речи. Затем она выдавила:

— Лгунья! Я была в абсолютно нормальном настроении!

Синий глаз Кит блеснул, когда она сложила золотисто-серебряные крылья за спиной:

— Ладно, может, я просто хотела насладиться драмой этого маленького воссоединения! В последнее время тут смертельно скучно, если ты не заметила.

Элирия едва не поперхнулась смешком, назревающим внутри. Она долгим взглядом посмотрела на троих бывших чемпионов. Наконец повернулась к ноктеррианцу и гному:

— Зачем вам помогать? Какое вам дело?

— Да ради всего святого, девица! — Трайгг качнул головой, украшения в его заплетенной бороде зазвенели. — Я уж сомневаться начинаю, правда ли ты «рада» нас видеть. Разве у нас нет незавершенных дел здесь, как и у тебя?

Ноктеррианец пожал плечами — поразительно непринужденный жест, выглядевший чужеродно на его теле:

— Мы не можем позволить Мальхиору прибрать к рукам божественную силу. И мы все знаем, что ты единственная, кто может вернуть ее.

Элирия на самом деле вовсе не знала, что она единственная, кто способен на это, но была твердо уверена: она чертовски точно будет той, кто попытается.

Новая цель пролилась сквозь нее, тугой комок в груди начал расправляться.

Нокс снова ухмыльнулся — словно почувствовал волну решимости, расцветающую внутри Элирии.

— Итак, — произнесл он, и кошачья ухмылка стала шире, — куда держим путь, Призрак?

Элирия улыбнулась, ее внутренняя тьма зашевелилась:

— Пошли на охоту.

Отблески пламени плясали по темному деревянному полу кабинета Левиафана Черча, отбрасывая длинные тени на переполненные книжные полки вдоль стен, на стопки писем и фолиантов.

Лорд сидел за тяжелым дубовым столом: локти упирались в край, пальцы были сцеплены под подбородком. В коридоре раздался эхо шагов — глухих сквозь массивную дверь, — и его губы изогнулись в короткой удовлетворенной улыбке, когда прозвучал стук.

Он придал лицу невозмутимое выражение прежде, чем открыть рот и позволить властному голосу зазвучать в комнате:

— Войдите.

Со скрипом сэр Седрик Торн переступил порог; мерцающий огонь скрывал острые скулы его лица в тени. Рыцарь был одет по-домашнему, отказавшись от доспехов в пользу темной туники и штанов под стеганым дублетом. Его каштановые волосы отросли за месяцы, прошедшие с момента возвращения из Люминарии, и теперь вились у кончиков ушей и вокруг лица. Лицо, которое было так же тщательно вышколено, как и у лорда — стойкое, уважительное. Ни малейшего признака раздражения или досады от столь позднего вызова.

Левиафан знал, что верить этому не стоит. Седрик что-то скрывал от него — скрывал с того самого дня, как вышел из Божественного Святилища. Рыцарь рассказал лорду о многом из произошедшего, это правда. Менее опытный человек мог бы подумать, что тот поведал абсолютно все.

Левиафан был абсолютно уверен: это не так.

— Сэр Торн, — произнес он гладким, глубоким голосом. — Благодарю, что пришли так быстро.

— Разумеется, мой лорд.

Левиафан указал на кресло с высокой спинкой перед столом:

— Присядь, сын мой.

Глаза Седрика расширились от нетипично теплого обращения, но он подчинился, опустившись в кресло без колебаний. На миг Левиафан просто наблюдал за ним, отмечая натянутость осанки и мерцание в глазах с золотистым ободком — то, что могло быть похожим на тревогу.

— Я заставляю тебя нервничать, Седрик? — спросил Левиафан, проводя рукой по темно-каштановым волосам и разглаживая более плотные седые пряди.

Седрик качнул головой:

— Конечно нет, мой лорд. — Затем он, казалось, взвесил свои слова: — Обычно нет. Просто все немного неожиданно. Посыльный описал ваш вызов как весьма срочный.

— Оторвал тебя от обожающих поклонников, да? Уверен, многие жаждут внимания Победителя Хейвенсрича в эти вечера. — Левиафан позволил тени веселья проскользнуть между словами, прекрасно зная, насколько Седрику не нравился этот титул.

Рыцарь выдохнул звук, отдаленно похожий на смешок:

— Вряд ли, мой лорд.

Прошло мгновение, затем другое. Левиафан позволил тишине повиснуть между ними, превратиться в натянутое напряжение, провоцируя Седрика прорезать ее. Желая проверить, сбросит ли тот личину благородного рыцаря, позволит ли хоть капле той правды, что он скрывает, выплыть на поверхность. На кратчайшее мгновение Левиафану показалось, будто рука Седрика дернулась, словно готовая потянуться к тускло светящемуся амулету, висящему на шее.