Полная версия книги - "Вместе (ЛП) - Хелиантус Азура"
В другие моменты это было маниакальное упорство Амайи, которая за эти годы научилась читать и писать с какой-то запредельной, нечеловеческой скоростью — сугубо для того, чтобы нам было легче понимать её мысли, пока она отказывалась использовать собственный голос. А иногда любовь проявлялась в той искренней простоте, с которой Дамиан тратил минимум по два часа каждого божьего дня, чтобы заново учить её произносить каждую долбаную букву алфавита. Год за годом.
Пока Амайя наконец не заговорила без сучка и задоринки.
И именно тогда мы вскрыли ещё один болезненный фрагмент её прошлого: оказалось, девочка наглухо замкнулась в себе и ушла в глухое молчание, когда случайно подслушала чужой разговор и узнала, что она — родная дочь Денхолма и сводная сестра Мелвилла. И, ко всему прочему, родная тётя Дамиана.
Дикий шок заставил её тогда спрятаться в кокон тишины и тотального одиночества.
Нам потребовалось немало времени, чтобы сообразить: её чувства к Дамиану изначально были бесконечно далеки от обычных отношений двух друзей, внезапно оказавшихся родственниками. И мы догнали это даже раньше, чем она сама вступила в пубертат, когда вдруг начала маниакально избегать парня — словно испытывать то, что она чувствовала, было каким-то смертным грехом.
По какой-то странной причине те месяцы отпечатались в нашей памяти со звенящей ясностью: она бегала от него, потому что до умопомрачения стыдилась самой себя, а он преследовал её по пятам, потому что физически не мог дышать без неё. И пока эти двое окончательно упарывались в собственной путанице, мы уже всё прекрасно понимали.
Наверное, потому что мы были их родителями. А родители обладают этой чертовой магией.
Мы изо всех сил пытались втолковать ей, что на инфернальных гибридов человеческие законы кровного родства не распространяются, что в её чувствах нет абсолютно ничего порочного, и она далеко не первая и не последняя, кто через это проходит. В конце концов, в жилах абсолютно всех демонов и гибридов течёт одна и та же родственная кровь, которая, по сути, вообще ничего не определяет.
Демоническое родство кардинально отличалось от человеческого. Да и как могло быть иначе, когда во всем мире право давать потомство было даровано исключительно первородным детям Сатаны?
Но девчонка выросла такой же упёртой сукой, как и я сама. Она категорически шла в отказ, даже не пытаясь посмотреть на ситуацию под другим углом.
И этим она изводила себя так же нещадно, как заставляла страдать Дамиана.
Для него же всё обернулось куда более жёстко, концентрированно и мучительно. И пускай он не был биологическим сыном Данталиана, эти двое были похожи как две капли воды в слишком многих вещах. И одной из них была та беспросветная тьма, в которую их сложная, изломанная и полная боли жизнь, к несчастью, утянула их обоих.
В своё время мы дали Мелвиллу железное обещание: когда он наконец наберётся мужества и выложит Дамиану всю подноготную, мы примем это с распростёртыми объятиями. Он мог вернуть себе статус отца в любую секунду, при одном единственном условии — быть предельно честным и рассказать парню вообще всё.
И год назад этот момент настал. Дамиан отреагировал на правду о своём происхождении едва ли не хуже, чем в своё время Амайя, — куда более разрушительно, агрессивно и невыносимо для всех нас, кто был рядом. В один прекрасный день он просто вышел за ворота нашей виллы на Сицилии, где мы окончательно обосновались, и больше не возвращался.
Он заколотил самого себя изнутри, выставив нас за дверь своего мира. А мы, как примерные родители, не могли сделать ничего, кроме как покорно ждать его возвращения, перманентно засыпая его сообщениями и пытаясь дозвониться. Потому что со временем мы уяснили: давать своим детям пространство, чтобы они могли набивать собственные шишки, делать выводы и просто жить, — это правильно. Адски больно, но правильно.
— Мам?! — знакомый до боли голос мгновенно вернул меня в реальность.
Я поймала себя на мысли, что с улыбкой осознаю: я, наверное, никогда в жизни не привыкну слышать, как моя дочь разговаривает. И уж тем более никогда не привыкну называть её «моей дочерью».
Я пошла на звук и переступила порог нашей огромной гостиной, интерьер которой с маниакальной тщательностью подбирали лично Аполлон и Зевс, не без деятельного участия Эразма — этот волк органически не умел сидеть сложа руки.
Окна нашей виллы выходили прямиком на Ионическое море, каждый божий день одаривая нас умопомрачительным, крышесносным видом. Но далеко не это делало наш дом идеальным. А тот факт, что он был — нашим.
— Я здесь, сокровище. Всё нормально?
Я посмотрела на Амайю и не смогла сдержать счастливой улыбки. На ней были облегающие джинсы, выгодно подчёркивавшие аппетитные изгибы фигуры, и довольно откровенный топ, который стопудово заставил бы её отца исходить на говно от ревности. Впрочем, мою маниакальную любовь к шпилькам в её возрасте она так и не унаследовала. Точь-в-точь как её отец, девчонка до безумия фанатела по тяжёлым армейским берцам.
— Ну наконец-то! Я обыскалась тебя, — облегчённо вздохнула она. — Там дядя Рут в одно жало сжирает торт «Сеттевели», вообще никому не даёт даже кусочка откусить, и параллельно продолжает собачиться с дядей Мелвиллом. Накручивает его, заявляя, что пусть он больше и не его директор, как в пацанские годы, но Мелвилл всё равно обязан проявлять к нему тотальное уважение.
Я прикусила губу, чтобы не заржать в голос: — Ладно, ладно… Иду.
Я ласково обняла её за талию, и мы вышли на улицу, направляясь к садовой беседке, которой Данталиан гордился так, словно сам её построил. Мы накрыли шикарный домашний фуршет по случаю празднования Рождества, хотя я честно умоляла гостей притащить с собой хотя бы по одному блюду — просто потому, что на праздники наш дом всегда превращался в гребаный проходной двор. Особенно учитывая, что Рутенис обычно зачищал все столы под ноль в рекордно короткие сроки.
Пока мы шли, я слегка подобрала подол своего белого платья, следя, чтобы ткань случайно не намоталась на острые носки моих шпилек. На улице стояла идеальная погода: ни жарко, ни холодно, что позволяло нам вовсю наслаждаться садом даже в эти финальные зимние праздники года.
Едва мы дошли до беседки, слёзы снова предательски обожгли мне глаза. Нахлынувший поток эмоций буквально сбил с ног, когда я увидела их всех вместе — болтающих, смеющихся, словно между ними отродясь не существовало никаких барьеров в виде возраста, природы или эпох. Демоны увлечённо трепались с богами, гибриды играли с человеческими сиротами, которых привезли из нашего приюта, и каждый из них просто ловил кайф от Рождества. Без предрассудков, без вековой ненависти или взаимных обид. Именно так, как мы всегда и мечтали.
— Мам? — Амайя обернулась ко мне, заметив, что я застыла как вкопанная.
— Я сейчас подойду, — тихонько шепнула я. — Иди пока, любовь моя.
Она направилась к бесконечно длинному столу, за которым стояло куда больше стульев, чем он вообще мог в себя вместить, а я взяла себе пару минут, чтобы просто понаблюдать за ними. За каждым из них.
Рутенис оставался всё тем же законченным гондоном, что и всегда: жрал за троих, абсолютно забив на то, что не различает вкусов; воровал поцелуи у своей Химены, пока никто не видит, заставляя её каждый раз густо краснеть, и перманентно докапывался ко всем подряд по самым идиотским поводам.
Диомед по-прежнему оставался самым добрым парнем в нашей банде. Это он помог мне сварганить львиную долю блюд, что стояли на столах, но в то же время он оставался тем самым малым, чьё сердце намертво прикипело к сердцу моего брата — это было видно каждый раз, когда он смотрел на него или как бы случайно касался его руки. Впрочем, возможно, ни разу это не было случайностью.
Эразм, со своей стороны, тоже ни капли не изменился: всё тот же самоотверженный волк, на которого мы могли железно положиться даже глухой ночью, даже если бы он находился на другом конце земного шара. Он оставался моим братом в каждую секунду, когда приезжал к нам в гости, неизменно заваливая моих детей горами подарков, хоть те уже давно выросли и стали самостоятельными; и оставался моим защитником в каждый миг, когда наши взгляды пересекались, и он собственнически притягивал меня к себе, едва улавливал, что со мной что-то не так. И было невероятно красиво наблюдать, как точно так же он вёл себя и с моим мужем.