Полная версия книги - "Пробуждение стихий (ЛП) - Виркмаа Бобби"

Связанные с драконами из всех кланов становятся легендами. И в их руках не только сила. Но и слава. Когда рассказывают истории, когда пишут летописи — именно их имена остаются в памяти.

В наши выходные мы с Лирой встречаемся с Тэйлой, Дариусом и Фенриком. Чаще всего проводим день в деревне. Иногда просто гуляем по рынку, иногда находим укромное место, где можно спокойно посидеть и поговорить.

Обычно я вижу их лишь на бегу, в коридорах или в столовой. Лира тренируется с ними, ведь они в одном отряде, но за те короткие часы, что мы проводим вместе, я успела узнать их по-настоящему.

Тэйла и Дариус выросли вместе в столице Клана Воды — Сэврине, городе, вырубленном в прибрежных скалах, где водопады рассекают камень, а море никогда не спит. Они рассказывают о нём с особой теплотой, той, что бывает только у людей, чьё детство прошло на одних улицах, среди тех же приливных лагун, с одинаковыми шалостями и побегами, чтобы увидеть, как луна поднимается над волнами.

Тэйла говорит, что по утрам Сэврин пахнет солью и морской тиной, а в каждом доме звенят ветровые колокольчики из кораллов и раковин. Дариус вспоминает праздники приливов, когда весь город выходит к морю, чтобы почтить силу луны: сотни лодок и фонарей пускают по заливу, и вода светится, будто живая. Их воспоминания звучат ярко, с теплом и чувством принадлежности.

Фенрик родом из столицы Клана Воздуха — Каэлира, города, приютившегося высоко среди северных пиков. Он говорит, что там тихо, но тишина эта живая, наполненная ветром, эхом и дыханием высоты. Ему пришлось научиться ходить по небесным мостам раньше, чем он сел в седло, держать равновесие на тропах, где под ногами только воздух. Он рассказывает о башнях, где учёные изучают ветра, будто священные тексты, и о детях, гоняющих воздушных змеев до тех пор, пока те не исчезают в облаках. Он говорит, что, когда растёшь под небом, учишься двигаться легко, думать быстро и не бояться падений.

О Кланах Воды и Воздуха я узнаю̀ из книг и лекций Валена, но именно истории моих друзей, рассказанные со смехом и ностальгией, оживляют для меня этот мир. Они напоминают, ради чего мы сражаемся.

И невольно я начинаю думать о том, откуда пришла сама.

Моя деревня была крошечной. Не высеченной в скалах и не построенной среди облаков. Просто спрятанной между лесом и полями, где смена времён года была единственным ходом времени. У нас не было праздников приливов и небесных мостов. Были лишь осенние пиры урожая и весенние ливни, превращавшие дороги в густую грязь.

Не было башен и мудрецов, не было величественных видов. Но были тихие рассветы, когда туман лежал низко над землёй, а первые лучи солнца цеплялись за росу на каждой травинке. Были рыночные дни, когда площадь оживала ароматами свежеиспечённого хлеба и пучков душистых трав. Истории у нас рассказывали не в великих залах, а у костров под звёздами.

Иногда, слушая, как они говорят о своих домах, я чувствую себя маленькой, словно созданной из чего-то более простого, будто мои корни не такие глубокие и древние. Но потом вспоминаю: тишина — это не пустота. Я не выросла под шум ветра или под зов приливов, но выросла среди чего-то стойкого, неизменного.

В один тёплый весенний день мы оказываемся у озера. Солнце высоко, ветер лёгкий. Тот самый день, когда хочется забыть обо всём и просто быть.

Фенрик растянулся на траве, положив голову на колени Дариуса, глаза прикрыты. Дариус машинально проводит пальцами по его волосам, настолько естественно, что, кажется, сам этого не замечает.

Тэйла сидит на траве, скрестив ноги, и обрывает лепестки с дикого цветка. Лира рядом со мной, спиной к тому же дубу, что и я, и мы обе смотрим на тихие ряби на воде, будто они могут унести наши тревоги, если смотреть достаточно долго.

— Иногда я вспоминаю устричные пещеры, — вдруг говорит Тэйла, бросая лепесток в Дариуса. — Помнишь то лето?

— Когда ты чуть не утопила нас обоих? О, прекрасно помню, — фыркает он, не глядя на неё.

— Это ты решил, что сможешь задержать дыхание, пока не найдёшь светящийся бассейн. Я просто пыталась вытащить тебя обратно, — Тэйла закатывает глаза.

— Ах, да, — бормочет Фенрик, не открывая глаз. — Нет ничего, что укрепляет дружбу так, как почти утонуть вместе в тёмной подводной пещере.

— В Сэврине полно таких мест. Приливы вытачивают пещеры в скалах. В некоторые можно попасть только в определённые часы или при нужной луне. Старейшины, конечно, строго запрещали туда ходить.

— Мы, естественно, послушались, — сухо замечает Дариус.

— Нам было одиннадцать, — улыбается Тэйла. — Любопытные. И глупые.

— Мы нашли одну пещеру, где всё внутри светилось, — говорит Дариус уже тише, голос его становится задумчивым. — Кристаллы в стенах сияли, будто луна спряталась под водой. Мы провели там целые часы, просто плавали в тёплом бассейне и смотрели, как свет скользит по потолку. Было так тихо. Словно весь мир замер для нас одних.

— Думаю, я больше никогда не чувствовала такого покоя, — мягко говорит Тэйла кивая.

На мгновение воцаряется тишина. Ветер перебирает траву. В кронах перекликаются птицы.

— Это звучит красиво, — шепчу я.

— Так и было, — отвечает она, глядя на воду. — И до сих пор бывает, когда приливы правильные.

Потом говорит Фенрик, его голос ленив и ровен:

— Моё любимое место в Каэлире — небесный мост, ведущий к обсерватории. Это почти самая высокая точка города. Иногда там стоишь выше облаков, — он открывает глаза, но не двигается, всё так же лёжа на коленях у Дариуса. — Когда я был ребёнком, мы с братом тайком поднимались туда перед рассветом, даже если нам запрещали. Камни покрывались инеем, воздух был таким холодным, что от него резало лёгкие. Но если успеть вовремя, можно было увидеть, как солнце восходит над облаками.

Он замолкает, и на губах появляется лёгкая улыбка:

— Наверное, именно это видят боги, глядя на нас — свет, поглощающий всё.

— Ты всегда становишься поэтом, когда говоришь о доме, — усмехается Тэйла, чуть наклонив голову.

— Сложно иначе. Каэлир так действует на людей, — лениво пожимает плечами Фенрик.

Он снова закрывает глаза, а Дариус тихо кладёт ладонь ему на грудь — жест, в котором больше тепла, чем в любом слове.

Я откидываю голову на ствол дуба и тоже закрываю глаза.

Они говорят о доме, будто о песне, что живёт в их костях. О чём-то, что когда-то сформировало их и до сих пор звучит внутри. И я понимаю, что никто из нас по-настоящему не ушёл оттуда.

Лира шевелится рядом, мягко задевая меня коленом, словно знает, что у меня на уме.

— Помнишь сад? — спрашиваю я, не открывая глаз.

— Какой раз? — усмехается она.

— То лето, когда мы крались туда воровать персики перед праздником урожая. Ты свалилась с дерева и заявила, что это ветер тебя столкнул.

Тэйла смеётся, а Фенрик приоткрывает один глаз.

— Ветер был сильный, — совершенно серьёзно произносит Лира. — Очень агрессивный день выдался.

Я открываю глаза и оглядываю друзей.

— У нас не было ничего похожего на ваши города. Ни небесных мостов, ни светящихся пещер. Только грязные дорожки и куры, что ходили за тобой целый день, если один раз покормишь. Рыночные дни начинались до рассвета. Все знали всех. Если кто-то опозорился, к обеду это знала вся деревня.

— После дождей мы устраивали гонки палочек по ручью, — говорит Лира, её голос становится мягче. — Притворялись, будто это корабли, плывущие исследовать далёкие земли.

Я киваю, чувствуя, как память отзывается теплом в груди.

— Мы превращали всё в приключение, потому что больше у нас ничего не было. Ни шумных праздников, ни сияющих башен из кристалла. Только поля, лес и воображение.

Я сдвигаюсь, стряхивая с руки прилипший лист. Солнце уже клонится к закату, лучи просачиваются сквозь ветви, окрашивая всё в мягкое золото.