Полная версия книги - "Старсайд (ЛП) - Астер Алекс"

Она видела Рэйкера. И она всё еще жива — значит, скорее всего, не пыталась на него напасть.

Живот скручивает от голода и гнетущего разочарования. Так вот почему его нет гораздо дольше обычного.

Проклятье.

— У нас есть еда.

Я медленно поднимаю на неё взгляд. С тем же успехом она могла бы заявить, что у неё связаны и приготовлены мне на заклание сами боги.

— Деревня недалеко. Мы могли бы устроить вам ужин на вечер. — Мой желудок снова делает кульбит. Теперь все мои мысли сосредоточены только на том, чтобы наполнить его хоть чем-нибудь, но я всё еще не двигаюсь с места, и она продолжает: — Это меньшее, что я могу сделать. В… извинение за поступок моих сыновей.

С чего бы бессмертной вообще переживать о том, что её дети что-то украли у человека? Я уже собираюсь отказаться, надеясь отыскать еще какой-нибудь плодоносный куст, но её взгляд метнулся к небу и собирающимся там тучам. — Дождь будет лить всю ночь. По крайней мере, позволь предложить тебе крышу над головой. Местная таверна — не бог весть что, но… — Она не договаривает, но я понимаю её без слов. Это лучше, чем спать под проливным дождем.

— В какой стороне деревня? — спрашиваю я.

Мы не можем доверять бессмертным. Но когда Рэйкер наконец выходит из-за деревьев и слышит то же предложение, он, должно быть, понимает так же хорошо, как и я: мы не в том положении, чтобы отказываться от еды и крыши над головой.

Мы следуем за бессмертной и её детьми через лес, и я надеюсь, что это не очередная ошибка.

Рэйкер не произносит ни слова за всё время пути до деревни, даже когда мальчишки носятся вокруг него, задавая тысячу вопросов: о его мече, о доспехах, о его росте, о капюшоне и маске. Его молчание, кажется, только подогревает их любопытство.

— Оставьте их обоих в покое, — говорит женщина усталым голосом, будто такое случается постоянно. «Их» — это сказано слишком щедро, потому что, если не считать моей монеты, мальчишки совершенно мной не интересуются. Им нужен только рыцарь.

— Разве воины здесь редкость? — спрашиваю я женщину, подстраиваясь под её шаг. По крайней мере, сбор информации — занятие куда более полезное, чем прослушивание бесконечных расспросов детей.

Она бросает на меня взгляд. Её черты лица резкие — и красивые. У неё смуглая кожа и темные волосы, завязанные в низкий хвост.

— Нет, они встречаются, — отвечает она, и её губы сжимаются в серьезную линию. — Но мальчики их не видят.

Интересно. Хотела бы я знать, что она имеет в виду.

— Мама никогда не пускает нас вниз по ночам, — громко жалуется один из мальчиков.

— Я бы и днем тебя не пускала, если ты вечно находишь себе такие неприятности, — процеживает она сквозь зубы.

Мальчик закатывает глаза и возвращается к попыткам допечь Рэйкера.

— А дети… дети — это обычное явление для бессмертных? — спрашиваю я спустя некоторое время.

— Нет, — кратко отвечает она. — Совсем нет.

Я перевожу взгляд на неё. На её оружие.

— Если крупной дичи здесь не водится… на кого же вы охотитесь?

— Эти стрелы не для охоты на дичь, — просто говорит она.

И тут мы поднимаемся на гребень холма, и я вижу окраину небольшой деревушки. Там есть мельница. Петляющие дороги, переулки и тесно прижатые друг к другу здания. Но мой взгляд цепляется не за это. И не это заставляет холодок страха пробежать по моей спине.

— Что это такое? — выдыхаю я.

К востоку от деревни раскинулся лес. По крайней мере, мне кажется, что это он. Переплетение белых деревьев почти полностью скрыто густой стеной тумана.

— Это Костяной лес, — говорит женщина, не замедляя шага. Я заставляю себя сдвинуться с места, чтобы не отстать. Она даже не смотрит в ту сторону, и я гадаю: от страха ли это, от отвращения или просто от безразличия, вызванного привычкой. — Со всеми его туманами.

Туманы. Одна из причин, по которой, как она сказала, Рэйкеру не удалось бы найти здесь добычу.

— И вы… живете на самой его границе?

— Раньше он не был так близко, — натянуто отвечает она. — Десятилетие за десятилетием он подползает всё ближе.

Я бы спросила, почему она не уедет, но понимаю это, как только мы входим в деревню: полдюжины прохожих кивают женщине и мальчикам, прежде чем впиться подозрительными взглядами в нас. У них здесь община. Дом.

Это слово цепляет что-то внутри меня и тянет за ребра. Из-за него наружу выплескивается смесь грустных и счастливых воспоминаний.

У меня тоже когда-то был дом.

Я одновременно оплакиваю его утрату… и радуюсь тому факту, что он у меня вообще был.

Она останавливается перед маленьким домиком с крашеной деревянной дверью, которая не совсем плотно прилегает к раме. Там есть большое окно, стекло которого помутнело от времени.

— Наверх. Живо, — говорит она мальчикам, и те убегают, бросив на прощание Рэйкеру пару слов, на которые тот, разумеется, не отвечает.

Она качает головой и ведет нас дальше по улице, останавливаясь у другого дома, в котором чуть больше этажей. Она ныряет внутрь и вскоре возвращается с двумя ключами.

— Ужин вам принесут в комнаты.

Рэйкер берет свой ключ, кивает, бурчит слова благодарности и скрывается за дверью, не произнеся больше ни слова.

— Мы очень ценим это, — говорю я, когда она протягивает мне мой ключ, и она, с натянутой улыбкой, снова растворяется в суете улицы.

Лестница такая узкая, что я диву даюсь, как Рэйкер вообще по ней поднялся. Дерево стонет под моими сапогами, когда я вхожу в маленькую уютную комнату. Ванны здесь нет… зато есть ведро с водой, тряпка и мыло. Я принюхиваюсь… нет, оно совсем не пахнет так, как то мыло у Рэйкера.

Я осторожно снимаю одежду и провожу мокрой тканью по коже. Затем принимаюсь стирать вещи, вещь за вещью, прямо в ведре. Дождь смыл большую часть грязи, но я не жалею времени на мыло. Намыливаю и полощу снова и снова, пока всё не становится чистым. Я развешиваю одежду сушиться у огня, расстилаю одну из простыней на полу перед камином и ложусь, наслаждаясь теплом. Я смотрю в потолок. Стены здесь тонкие. Я слышу всё: от звуков шагов и того, как люди справляют нужду, до… того, как постояльцы весьма агрессивно предаются плотским утехам.

Почему-то это заставляет меня подумать о Рэйкере. Интересно, чем он занят в своей комнате? Возможно ли, что он нашел кого-то в этом городке? Я вспоминаю, как он рубил те деревья, выплескивая часть своего раздражения.

Нужна ли ему разрядка иного рода?

Что за чертовщина, Арис?

Я отмахиваюсь от этой мысли. Рэйкер выглядит так, будто он скорее выпотрошит любого, кто посмеет к нему приблизиться. И даже если он найдет с кем разделить постель, это не мое дело…

Стук в дверь заставляет меня подскочить. К тому времени, как я открываю её, полностью завернувшись в простыню, на пороге меня ждет лишь поднос. Запах горячего супа ударяет в нос, и я едва не падаю на колени. Хлеб. Там есть хлеб.

Я затаскиваю поднос внутрь и, не теряя времени, опускаюсь на пол. Я принимаюсь за ужин, слишком голодная для чего-то даже отдаленно напоминающего сдержанность. Мои руки дрожат, когда я подношу миску к губам и пью.

Как только горячая жидкость попадает в желудок, его мутит, но я продолжаю пить, надеясь, что меня не вывернет. Я съедаю хлеб до последней крошки.

Затем я растягиваюсь на спине и наслаждаюсь забытым ощущением сытости.

Так проходят часы; я слушаю скрип постоялого двора, пока голод снова не дает о себе знать. Я проклинаю тот факт, что у меня нет сменной одежды, натягиваю свои вещи — они почти высохли — и медленно спускаюсь вниз, зажав монету в кулаке. Я втайне ожидаю увидеть там Рэйкера за тем же занятием. И втайне надеюсь его встретить, просто чтобы не есть в одиночестве.