Полная версия книги - "Ядовитая принцесса и Лорд Беспорядка (ЛП) - Харк Брайони"

С кривоватой улыбкой я киваю. Затем направляюсь в библиотеку, моё сердце бьется у самого горла.

Я жду в пыльной темноте, меряя шагами комнату вдоль полок покойной королевы, и каждая минута растягивается в час. Я считаю собственные шаги. Провожу большим пальцем по корешкам книг, которые не умею читать. Я думаю о лице Серы в тот первый день в тронном зале, о том, как её улыбка пробилась сквозь печаль, словно первая оттепель.

Затем дверь открывается. И она здесь.

Сера проскальзывает внутрь и закрывает за собой дубовую дверь. Какое-то мгновение она просто прислоняется к ней, отыскивая мои глаза через всю комнату. На ней простое лавандовое платье, никакой короны, её тёмные волосы распущены. И боги, её вид разрушает меня так же, как и всегда. Пол уходит из-под ног, земное притяжение исчезает, всё моё существо тянется к ней.

Я пересекаю комнату, уменьшая разделяющее нас расстояние.

— Ты здесь.

— Я здесь, — едва слышно выдыхает она.

Я тянусь к ней. Мои ладони ложатся на её лицо, на челюсть, я приподнимаю её голову и просто смотрю на неё, впитывая её образ. Образ женщины, в существовании которой я уже почти не был уверен.

— Я ждал, — говорю я, резче, чем намеревался. — После пира я ждал всю ночь. Я думал… — Я сглатываю. — Я не знаю, что я думал.

Её рука поднимается, накрывая мою ладонь на своей щеке.

— Рен, клянусь, я хотела прийти. Клянусь тебе Морришан. Я пыталась.

То, что сказала мне Изольда, всплывает в памяти. Страшно спрашивать, но мне нужно, чтобы она открыла правду.

— Что тебя остановило?

Она не отвечает. Её глаза опускаются. И именно тогда я вижу это.

Воротник её платья съехал с плеча, и в бледном свете окна на её коже, у самого изгиба груди, явственно проступает синяк. Округлая отметина от впившихся колец в форме зубов.

Мир становится оглушительно тихим.

Её горло ходит от тяжелого глотка.

— Рен…

Но я уже осматриваю её, силой опуская второе плечо платья вниз, находя россыпь тёмных отметин в форме пальцев вдоль её ключицы.

В глазах темнеет от ярости, края зрения заволакивает багровой пеленой.

— Он сделал это с тобой.

Это не вопрос. Это требование, вырвавшееся из меня. Надрывное и полное боли.

Она пытается натянуть лиф обратно.

— Это выглядит хуже, чем есть на самом деле.

Я перехватываю её запястье, чтобы остановить. И она вздрагивает, резко с шипением втягивая воздух. Я опускаю взгляд и задираю рукав. Её запястье превращено в месиво из синяков. Идеальный, багрово-синюшный браслет из отпечатков пальцев, въевшихся в её кожу.

Я точно знаю, что это за следы. И всё моё тело взрывается жаждой насилия.

— Что он с тобой сделал, Сера? — требую я ответа. — Он… — я осекаюсь, слова на вкус кажутся пеплом.

Жар, что днями подступал к моему затылку, наконец достигает пика, и это уже далеко за пределами обычной злости. Ярость, клокочущая внутри меня, сталкивает лёд и пламя, прорываясь из моей груди глухим, тёмным рыком.

— Он взял тебя силой?

Её прекрасные глаза блестят от страха и тревоги.

— Всё было не так.

Я едва слышу её, кровь ревёт в моих ушах.

— Рен, пожалуйста. Посмотри на меня.

Я прижимаю её к двери, отодвинув в сторону сам того не замечая, и тянусь к ручке. Чтобы уйти и совершить нечто куда более дьявольское, чем просто убийство. Я хочу, чтобы он прочувствовал боль, чтобы он страдал.

Сера берет моё лицо в обе ладони, заставляя мои глаза встретиться с её глазами, и её голос звучит тихо и свирепо:

— Стой. Посмотри на меня, Реник Эшборн. Он не сделал ничего подобного, просто… Ты ничего с ним не сделаешь. Ты слышишь меня? Тебе нельзя.

Мой кулак врезается в дубовую дверь, челюсть напряжена так сильно, что сводит зубы. Я закрываю глаза и тяжело дышу, втягивая её запах, укрощая гнев ради неё. Но я знаю, что найду его. Я найду его сегодня ночью, сомкну руки на его горле и не остановлюсь, пока не выжму последний, мерзкий выдох из его лёгких.

— Рен… твоя рука. — Сера берет мою ладонь в свои, умоляя разжать кулак, и обнаруживает, что рана от осколка стекла открылась снова. — Богиня, у тебя идёт кровь.

Она отрывает полосу от своего ночного платья и принимается осторожно перевязывать мою ладонь, полностью сосредоточившись на заботе обо мне.

Я наблюдаю за ней, чувствуя каждое нежное прикосновение. Эта женщина, которая имеет дело с ядами, латает меня заботливыми руками целительницы. И я слышу собственный голос:

— Но он причинил тебе боль.

Следует секунда тишины, во время которой она продолжает упорно затягивать повязку.

— Он лишь повредил мою плоть, — наконец произносит она. — А если ты пойдешь за ним, ты умрешь. Как думаешь, что причинит мне большую боль?

Когда её глаза встречаются с моими, они пылают. Мокрые от слёз и яростные.

— Ты умрешь ни за что, — говорит она. — Тебя мгновенно изрубят, Рен, а мне всё равно придётся выйти за него замуж. Вот только тогда мне придётся делать это, зная, что я видела, как он убил тебя. Этого ты хочешь? Заставить меня жить с этой болью?

Я сжимаю её руку, мягкая ткань повязки ничуть не притупляет боль. Ни внутреннюю, ни внешнюю. Каждая частичка меня кричит о том, что нужно двигаться, действовать, покончить с ним…

— Я не смогу этого вынести, — произносит она, голос становится мягче, но её хватка на мне усиливается.

Я опускаю свой лоб на её. Я тяжело дышу, всё моё тело до сих пор вибрирует от потребности сделать хоть что-то, стать кем-то, прикончить человека, который посмел распустить руки и, возможно, сотворить кое-что похуже…

— Ты пришел сюда, неся в себе скорбь, — продолжает она. — Я не знаю всей твоей истории, но я знаю, что твоя скорбь настоящая, и, если ты растратишь её на безрассудный удар по королю, ты спустишь её впустую. Ты погубишь абсолютно всё.

Я облизываю губы, отчаянно желая почувствовать вкус её губ, похоронить эту сердечную боль в ней.

— У меня есть план, — шепчет она.

Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы поймать её взгляд, моё сердце зажато в тиски.

— О чём ты говоришь, Сера?

— Я не могу сказать тебе прямо сейчас. Чем меньше ты знаешь, тем ты в большей безопасности, и тем… — она сглатывает, — тем безопаснее будет для нас всех. Но мне нужно, чтобы ты мне доверился. Мне нужно, чтобы ты не вмешивался. Что бы ни случилось. Как бы сильно тебя ни убивало то, что приходится стоять в стороне. — Её руки сильнее сжимают ткань моего пёстрого костюма. — Ты сможешь это сделать? Ты можешь довериться мне, Рен?

Я смотрю на неё. На синяки на её шее, на укус на груди, на отпечатки пальцев на запястьях. На сталь под этим шёлком, похожую на выкованный клинок. На эту женщину, которая вошла во дворец, уже имея свою собственную цель, и безмолвно несла её в себе всё это время, пока я метался, тосковал и падал в эту бездну.

— Я не знаю как, — глухо признаюсь я. — Не знаю, как мне просто стоять там. В стороне. Смотреть, как ты выходишь за него. Смотреть, как он надевает на тебя своё кольцо, называет своей и уводит в свою постель. — Мой голос срывается. — Скажи мне, как пережить это, Сера. Скажи мне.

Её глаза блестят, губы дрожат.

— Ты ведь знаешь в своём сердце, что я принадлежу тебе, — говорит она, и моя решимость рассыпается в прах.

— К черту богов, Сера, я не смогу…

— Сможешь, — произносит она тверже. — Ты доверяешь мне. Знай, что я твоя. Это всё, что я могу дать тебе, Рен. — Её глаза сияют. — Это единственное, что я могу пообещать. И я прошу тебя принять это.

Я ещё сильнее прижимаюсь лбом к её лбу. Внутри моего тела всё ещё идёт борьба, но я проигрываю. Проигрываю, так как всё во мне хочет уступить этой женщине.

— Я клянусь, — говорю я наконец, слова буквально вырываются из меня. — Клянусь боярышником Кэмми. Самым последним, что у меня осталось, чем я вообще могу поклясться. — Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы встретиться с её глазами. — Но я клянусь тебе и кое в чём ещё. Если Алдрик возьмет тебя силой… — Моя челюсть сжимается от одной этой мысли. — Не найдется такой власти ни в одном из миров, которая помешает мне прикончить его. Ты понимаешь меня? Это мой обет.