Полная версия книги - "Ешь, истребляй, люби (ЛП) - Кирк Ана Шоу"

— Но всё-таки спасла нас, — просто отвечает он.

Я с трудом сглатываю.

— Я защитила нашу семью, — поправляю его.

У него перехватывает дыхание. Слово устраивается между нами — хрупкое и огромное.

Семья.

Улыбка медленно, благоговейно расцветает на его лице.

— Что произошло? — спрашиваю я, всё ещё цепляясь за толстовку. — После того как я… после всего?

— Я очнулся в отделении неотложной помощи, — отвечает он. — Страшно растерянный и очень основательно заштопанный. Мне невероятно повезло оказаться именно там. — Он замолкает, взвешивая следующие слова. — Там была Таша Грин.

Я моргаю.

— Что?

— Она меня оперировала. Знала, что я такое. — Он смотрит мне в глаза. — Знала, кто я и кем прихожусь тебе.

Внутри всё обрывается.

— Она…

— И всё равно спасла мне жизнь.

Чувства накрывают с такой силой, что колени подкашиваются.

— Потом я с ней поговорил, — добавляет он. — Долго. В основном о тебе.

— О боже.

— Было неловко. — Уголок его рта подрагивает, но улыбка быстро гаснет. — Она спросила, почему я ни разу не дал сдачи.

Я замираю.

— Когда ты пыталась меня убить, — поясняет он.

— Дважды.

— Спасибо, что ведёшь счёт. — Он медленно выдыхает. — Я ответил, что не знаю.

— Ты ни разу не применил против меня магию.

— Знаю.

— Хотя мог.

— С лёгкостью, — отвечает он и получает сердитый взгляд. — Извини. Но да, мог.

— И ты никогда… — Я не договариваю.

— Не питался тобой, — мягко заканчивает он. — Нет.

— Почему?

Джона долго смотрит на меня.

— Последние две недели я пытался ответить на этот вопрос так, будто за этим непременно стояло нечто сверхъестественное. Какая-то особенность демонической магии, о которой я не успел узнать. Родители умерли прежде, чем смогли толком меня чему-нибудь научить. Мария понимала мою природу ещё меньше меня, а демоны не то чтобы часто собираются вместе и сверяют наблюдения.

Его взгляд опускается к моим пальцам, до сих пор вцепившимся в толстовку.

— Но ответа не было.

— В каком смысле?

— В том, что ничто не мешало мне причинить тебе боль. — Он поднимает глаза. — Я просто не хотел.

В груди будто что-то распахивается.

— Даже когда я пыталась тебя убить?

— Судя по всему, особенно тогда. — Губы трогает лёгкая улыбка. — Очень удобно.

— Джона.

— Знаю. — Его лицо смягчается. — Думаю, какая-то часть меня поняла, кем ты для меня стала, задолго до того, как я сам успел это осознать. Не судьба, не магия. Просто… ты. Я хотел, чтобы ты была в безопасности, ещё до того, как признался себе, что мне не всё равно, останешься ли ты. Доверился тебе раньше, чем для этого появилась хоть одна разумная причина. А питаться тобой… — Его лицо слегка напрягается. — Я и так не мог, но, даже если бы мог, никогда не сумел бы забрать у тебя то, что ты сама не решила мне отдать.

Глаза жжёт.

— Я всё думал, что должно существовать какое-то сложное объяснение, — говорит он. — А оказалось, я просто влюблялся в женщину, которая пыталась меня убить.

Я то ли смеюсь, то ли всхлипываю.

— Дважды.

— Маяри.

— Извини.

— Не извиняешься.

— Ни капли.

Он улыбается, и я обхватываю его лицо ладонями.

— Значит, с тобой всё было в порядке.

— Ну, так далеко я бы не заходил.

Я смеюсь сквозь слёзы.

Затем его лицо меняется, веселье исчезает без следа. Он накрывает ладонью одну из моих рук.

— Таша получила твоё письмо.

Дыхание перехватывает.

— Она тебя не простила, — говорит он. — Но выслушала. Сказала, что устала. Устала бежать. Устала терять близких из-за бессмысленной бойни. Устала от изматывающей тревоги и от попыток защитить дочь каждый раз, когда та выходит из дома. — Его взгляд теплеет. — Она сказала: если есть шанс всё это остановить, она встанет рядом с тобой.

Трибунал.

— Кстати, какие у тебя планы на завтра? — слабо шучу я.

Он поднимает брови.

— До или после того, как я утащу тебя в свою постель и никому не отдам?

— После. Определённо после, — улыбаюсь я. — Мне понадобится твоя помощь. И помощь Таши.

Он не колеблется.

— Я с вами, — просто отвечает Джона.

От уверенности в его голосе моя магия успокаивается, превращаясь в глубокое ровное тепло.

Он тянется ко мне и большим пальцем стирает последние слёзы, глядя с выражением, которое до сих пор кажется чудом.

— Ужасно выглядишь, — шепчет он.

Я слабо смеюсь.

— Ты выглядишь хуже.

Он ухмыляется, и на несколько мгновений мир сужается до одного: переулка, тепла его рук, невероятного факта его сердцебиения, крови, которая течёт по венам под моими ладонями.

Он жив. И впервые в жизни я точно понимаю, что моя магия всё это время пыталась мне сказать.

— Ты мой, и я тебя люблю, — сообщаю я. — Я буду хранить тебя вечно, как дракон свои сокровища.

Джона заключает меня в объятия, прячет, присваивает.

— Ты моя. И я буду любить тебя вечно, — говорит он. — Как демон.

ЭПИЛОГ

— Могу предложить тебе эпуас или конте? — спрашиваю я Малика.

Он указывает на другую головку в моей сырной тележке.

— Вот этот.

Я радостно выпрямляюсь.

— О, это совершенно особенный сыр. Вашрен-мон-д'ор из французской Юры. Непастеризованное коровье молоко, выдержка в обруче из еловой коры…

— Просто дай мне чёртов сыр, Маяри, — перебивает он.

— Разумеется, сэр. — Ухмыляясь, я зачерпываю тягучий кусок и кладу ему на тарелку. — Наслаждайтесь.

На мгновение задерживаюсь и обвожу взглядом зал столовой. Наша семья. Магия довольно гудит, окружённая целой комнатой людей, истребителей и демонов.

Потребовался год, чтобы убедить хотя бы часть Трибунала в существовании моего дара и заставить их хотя бы рассмотреть саму идею демонических намерений. Нелегко проглотить такую пилюлю, когда мировоззрение сформировано веками доктрины, а вокруг этих убеждений выросли целые жизни и родовые традиции.

И всё же мы с Габриэлем, Джоной и Ташей без колебаний шли вперёд — вместе. На каждом заседании Трибунала мы занимали место как самостоятельная делегация. Мы приносили объяснения своей магии, исследования и всевозможные доказательства, свидетельские показания; приглашали демонов и истребителей говорить за себя и на каждой встрече понемногу продвигались дальше. Мы ездили из города в город, из одной общины в другую, медленно откалывая кусочек за кусочком от многовековых предрассудков и бессмысленного насилия.

Прогресс складывается из таких вот упрямых разговоров.

Столовая стала частью этой работы. Для тех, кому нужна еда, это общественная столовая. Для тех, кому нужно место, где можно быть своим, — нечто большее: убежище, где люди, питающиеся гнилью демоны и отказавшиеся убивать их истребители находят сообщество; где все заботятся друг о друге и никому не приходится заслуживать право на достойное отношение.

Пока демоны всё ещё скрывают от людей свою сущность. Мир ещё не готов к этой правде. Но, возможно, однажды будет.

А пока, если мы не путешествуем по делам Трибунала, нас с Джоной можно найти здесь. И я внесла кое-какие необходимые улучшения.

Главное из них — моя сырная тележка.

Бетти косится на неё.

— Ты вечно перебарщиваешь, — бормочет она.

— Я стараюсь недостаточно! — взвизгиваю я.

Она цокает языком.

— Ты сделала более чем достаточно, — наконец тихо говорит Бетти.

Что-то в её тоне заставляет меня взглянуть в её сторону. Она привычно ловко раскладывает курицу по подносам, но в глазах притаилось понимание.

Я дожидаюсь, когда очередь поредеет.

— И почему именно ты считаешь, что я сделала более чем достаточно? — с изяществом и тонкостью кувалды спрашиваю я.

— На самом деле, — отвечает она, — я хотела сказать спасибо.