Полная версия книги - "Бесконечные мы (ЛП) - Батлер Иден"

Шум из квартиры сверху не улучшал ситуацию.

Шумная дамочка наверху начала петь еще громче, напомнив мне ту дурацкую муть, которую моя двойняшка Натали смотрела каждый Хэллоуин со своими друзьями, когда мы были еще детьми и жили в Атланте. Какой-то фильм с тремя белокожими женщинами из Салема, которые пели о заклинаниях и высасывании жизни из детей. Тот самый, с рыжей женщиной, которая, по словам моей помощницы Дэйзи, обожает распекать Ким Кардашьян в Твиттере⁹. Это дерьмо было смешным, гораздо смешнее, чем ранние фильмы с ее участием, которые заставляли мою маму громко смеяться, когда мне было всего шесть лет. Это была фаза Бродвея в ее жизни, которую она тщательно скрывала от моего папы. По сравнению с ведьмовским беспределом из того старого фильма, слышимая мной вакханалия, была просто цветочками. Вот как звучала, по моему мнению, моя новая соседка.

Четыре ночи. Четыре ночи этого дерьма. Четыре ночи — это уже перебор.

Колтрейн замолчал, когда я снял наушники и двинулся через всю квартиру, не обращая внимания на то, что моя футболка была порядком измята, когда я поднял ее с пола и натянул через голову, не беспокоясь о том, как отреагирует эта крикливая особа, если я прерву, по всей видимости, какой-то ночной ритуал джуджу¹⁰.

Моя кожа покрылась мурашками от прохладного воздуха из вентиляционных отверстий на потолке лифта, но я не дрожал и не скрещивал руки, чтобы избавиться от этого ощущения. Оно поддерживало меня, пока я входил в лифт, игнорируя мимолетную встречу с моим отражением, демонстрирующим мешки под глазами и напряженные мышцы, которые подрагивали, когда я расправлял плечи. Возможно, это была не самая лучшая идея — столкновение с этой девахой, но я устал и был порядком раздражен, и прежде, чем я успел подумать о том, что делаю, лифт звякнул, и я оказался прямо перед дверью квартиры 6Д. Вместе со светом, из-под двери раздавался непрерывный стук ударной установки. А тень, которую я смог разглядеть, скользила вокруг света, вероятно, танцуя под какой-нибудь вудуистский хлам, льющийся из колонок.

Колтрейн создавал музыку. Духовную. Глубокую и пронзительную музыку, которая проникала в вашу душу, заполняя все фрагменты, которые жизнь оставила пустыми. А этот мусор? Черт возьми, это не было музыкой. Совершенно точно ей не было.

Потребовалось всего два удара кулаком по двери. Я стоял там, упираясь руками в дверную раму, а контуры черных татуировок, изображающих то, что я хотел сохранить в памяти — то, чего я никогда не смог бы забыть — бежали по моим предплечьям, шевелясь, когда я сжимал кулаки на дверном косяке. Мне было наплевать, как я выгляжу сейчас — высокий чернокожий мужчина весь в чернилах, пышущий огнем у ее двери. Меня не волновало, что эта женщина может усмотреть во мне — широкоплечем, худощавом, в помятой футболке и джинсах, низко сидящих на бедрах — какую-то угрозу. Вместо этого я сосредоточился на гнетущем меня дискомфорте от нарушенного спокойствия и недостатке сна, теснящихся в моем черепе. Мое безрассудное раздражение усиливалось по мере ожидания того, пока эта дамочка откроет дверь. Ожидая, я представлял себе, как я буду кричать и выплескивать на нее свою злобу, а потом уберусь к чертям подальше, пока она не успеет отреагировать, и вернусь в свою квартиру, унося за собой свой гнев. Возможно после, Колтрейн все же подействует, и я смогу поспать хотя бы несколько часов.

Звук барабанов прервался. Я услышал шаги и щелчок замка. Выдыхая гнев прямо через нос, я сверкал глазами, как бык, готовый к атаке.

Все изменилось в ту же секунду, когда открылась дверь. С тихим скрипом петель и мягким скольжением света, передо мной возник силуэт совершенной тени, за которой последовало движение ветра по воздуху в парке, пластиковые бусы и забытые штрафы за парковку на Бурбон-стрит¹¹ после окончания празднования Жирного вторника ¹²и брызги волн, разбивающихся о пристань. Все это ударило по моему подсознанию. Раздался шорох и вспышка чего-то, что могло бы сойти за поцелуй, но ощущалось скорее ударом в живот, хотя меня никто и не трогал. Не успел я моргнуть, как она появилась в полуметре от меня и пристально взглянула, так, словно узнала и давно ждала, что я постучусь в ее дверь.

— Ох, дорогой. Так не пойдет.

Это была она. Девушка, которую я видел из окна и еще пару раз в лифте. Девушка, нет, женщина, новенькая в нашем доме, которая не только привлекла мое внимание, но и побудила меня пялиться на нее, хотя обычно я не вел себя так по-идиотски. Однажды, возвращаясь домой, я заметил ее, идущую в одном квартале передо мной, и последовал за ней, как сталкер, даже не осознавая, насколько пугающим я выглядел. Каждый раз, когда мы пересекались, ее присутствие притягивало меня, как безумного мотылька к огню, но я был слишком поглощен своей работой и своими треклятыми играми разума, чтобы задуматься о том, что она реальна, доступна и живет поблизости.

А теперь, она стояла в открытом дверном проеме, всего в нескольких шагах от меня.

Ее прикосновение вывело меня из оцепенения. По крайней мере, оно заставило меня пошевелиться. Она коснулась меня, и это было похоже на разряд электричества. Пальцы прижались к моей руке, обхватили и потянули на себя, словно ожидая, что я последую за ней, будто сопротивление ей было недопустимо.

Ее хватка усилилась, когда я последовал за ней внутрь, и внутренний голос начал истошно кричать мне, что нужно ретироваться и убраться подальше от этой девчонки, пока я не наделал глупостей и меня не обвинили в этом. Но потом я снова взглянул на нее, и этот голос мгновенно затих.

Эта женщина не была похожа ни на кого, кого я когда-либо раньше встречал в своей жизни. Она была высокой, что подчеркивалось темными колготками, которые были надеты на ней, и свободным ярким топом с бахромой зеленого и желтого оттенков, кисточки которой казались ростками, обхватывающими ее тонкую талию, и доходили почти до бедер. Но она точно не была нежным цветком, а напоминала скорее связку воздушных шаров, подобную тем, которые придурковатые клоуны скручивают в фигуры животных, чтобы произвести впечатление на бестолковых шестилеток. В этой женщине было так много красок и звуков: белизна ее кожи, кричащий оттенок темных губ, звяканье браслетов на запястье и объемная копна длинных волос каштанового оттенка, которые в беспорядке завивались в локоны и свисали до самого пояса.

Но не хаос цветовой гаммы, в который она была облачена, удержал меня от того, чтобы броситься наутек. Дело было в ее взгляде, и в паузе перед тем, как она заговорила, как будто она точно знала, кто я и почему постучался в ее дверь.

Я сам уже напрочь забыл, зачем пришел к ней.

Проклятье. В моей жизни точно было недостаточно сна.

Когда она перестала разглядывать меня и с ее лица исчезла легкая ухмылка, она прищурилась, глядя поверх моей головы, словно что-то обдумывая, так, будто ей требовалось определить, в чем мой изъян.

— Дело плохо.

Она помахала своими длинными пальцами над моей головой, проводя одной рукой вверх и вниз по моему телу, нарушая возникшую паузу и сбивая меня этим с толку.

— Это неправильный цвет.

Еще один взмах, и я наконец-то взял свои мысли под контроль настолько, чтобы отойти от этой сумасшедшей, хотя она увлекала меня все дальше в свою квартиру.

Я наконец вновь обрел голос и разум.

— Дерьмо, которые ты слушаешь слишком громкое, — выдал я, собрав весь здравый смысл, на который был способен, оглядывая ее захламленную квартиру.

— Что? — спросила она.

Ее карие глаза были широко раскрыты и выглядели совершенно невинными.

Мой взгляд остановился на старом проигрывателе пластинок в углу — крутящемся, и с поднятой иглой.

— Эта музыка что…звучит из твоего проигрывателя?

Она нахмурилась, но скорее смущенно, чем враждебно. У нее был тот тип лица, который бывает у некоторых женщин — словно ни слезы, ни беспокойство или грубость не могли помешать ей быть привлекательной. И она была такой. Красивой. Для высокой, худощавой белой девушки она была чертовски красивой.