Полная версия книги - "Игра похоти: Искушение (ЛП) - Райли Хейзел"

— Даже не мечтай, — отрезал Хайдес.

Хейвен и Эрос рассмеялись.

Тогда Гермес сложил ладони в молитвенном жесте и чуть ли не пал перед парой на колени.

— Ладно, лучшую песню всех времён вы ставить не хотите, но хотя бы сделайте меня крёстным вашего первого ребёнка.

Хайдес и Хейвен переглянулись с улыбкой. Она взъерошила ему кудри.

— Посмотрим.

***

Свадьба состоялась. В Греции, прямо там, на Олимпе. В их доме, где они вместе проводили лето и поддерживали друг друга.

Из колонок у диджейского пульта гремела музыка, а Харон и Цербер по очереди сменяли друг друга за аппаратурой. На танцполе гости отрывались так, будто завтра не существовало.

Гермес сидел за одним из столов, держа на руках девочку, которой ещё не исполнилось и года.

— …и вот так мы в тот день всё сожгли. Твой отец, правда, Gasolina Daddy Yankee не поставил, но зато я твой крёстный. По-моему, сделка более чем выгодная, Бэби-Дива.

У девочки были серые глаза Хайдеса и такие же чёрные волосы, но форма глаз и губ — Хейвен. Прекрасная, очаровательная, идеальная смесь своих родителей.

Они назвали её Никой Лайвли. В честь богини победы.

Локи, сидевший рядом, рассмеялся.

— Ты понимаешь, что она вообще ничего из того, что ты ей рассказал, не поняла?

— Слава богу. Она пока не готова узнать, что её мать показывала сиськи её отцу в театре меньше чем через месяц после знакомства.

Локи уже довольно давно поставил кохлеарный имплант и теперь снова мог слышать, пусть и только на определённом расстоянии. Первым, что он захотел услышать после установки, стал голос Гермеса. И всё же иногда они по-прежнему разговаривали на ASL. И потому, что это было нужно, и просто потому, что им обоим нравилось. За четыре года учёбы Гермес освоил язык.

— И уж точно она не готова узнать все грязные подробности безумной жизни своего дяди. Причём той, которую он до сих пор ведёт, — добавил Локи с хитрой улыбкой.

Гермес ответил такой же и наклонился, чтобы легко поцеловать его в губы.

— Герм, — окликнул его строгий голос.

Перед ними стояли Хайдес и Хейвен. Он — в элегантном чёрном костюме, она — в белом свадебном платье с пышной юбкой и кружевным корсетом.

На её руке красовалось помолвочное кольцо, которое Хайдес заказал у ювелира специально для неё. Ободок был двойным: две переплетённые линии имитировали травинки, между которыми мерцали маленькие белые камни. Будто ещё не раскрывшиеся бутоны.

Линии сходились у центрального камня, символа прихода весны: цветка из пяти лепестков голубого топаза.

— А вот и мама с папой, Бэби-Дива! — пропел Гермес, чуть покачивая девочку на руках.

Хейвен улыбнулась, потому что дядя Гермес был великолепен. Ему оставалось лишь научиться не разговаривать с её дочерью так, словно той уже двадцать лет и она полностью сформировавшаяся взрослая женщина.

Хайдес, напротив, фыркнул.

— Опять это прозвище? Можешь издеваться надо мной сколько угодно, но мою дочь оставь в покое.

Гермес посмотрел на него с самым серьёзным выражением, на которое был способен.

— Нет. Никогда.

«Бэби-Дива» было лишь одним из бесконечных прозвищ, которыми Гермес награждал их дочь. Любимым, без сомнения, была «Принцесса», но существовали ещё «Печенька», «Малышка», «Сокровище», «Сердечко», «Сладость», «Цветочек»…

Хейвен протянула ему руку ладонью вверх.

— У меня для тебя сюрприз. Потанцуем?

Но Гермес видел только племянницу и крестницу; он уткнулся лицом в её макушку и вдохнул тот неповторимый, восхитительный запах, которым пахнут младенцы.

— Я лучше останусь здесь, буду её тискать и рассказывать наши истории. Это ведь моя работа, да? Я всё вижу и обо всём докладываю.

Рука Локи лежала на спинке стула Гермеса, и время от времени он поглаживал его светлые кудри, ни на секунду не отводя взгляда от ребёнка.

— Жаль, потому что…

Внезапно знакомая мелодия разнеслась по травяной площадке, украшенной тёплыми гирляндами, накрытыми столами и композициями из голубых гималайских маков.

Gasolina Daddy Yankee.

Именно она.

Гермес вскинул голову, разинув рот и широко распахнув глаза.

— Что? Не верю!

Хайдес фыркнул, едва сдерживая улыбку, и указал на танцпол.

— Иди танцуй с моей женой. Быстро. Второй раз я её включать не собираюсь.

Гермес поднялся, уступая место Хайдесу, и вместе с невестой направился прямо в центр площадки, всё ещё прижимая ребёнка к груди. Они начали танцевать; Хейвен могла двигаться свободнее и отрываться по полной, но и Гермес умудрялся выкладываться, исполняя движения сомнительного качества и ещё более сомнительного вкуса.

Все были здесь.

Аполлон и Лав танцевали в каком-то своём ритме.

Чуть поодаль — Арес и Хелл. Он плясал как идиот, дёргался так активно, что постоянно задевал локтями окружающих. Хелл почти не могла двигаться, потому что захлёбывалась смехом.

Эрос и Нис были пьяны. Пиджаки уже куда-то улетели, оба остались в рубашках и успели сломать два стула и три стеклянных бокала.

Посейдон и Лиам скакали вокруг невозмутимого Зевса.

Тейя и Гера улизнули к Локи и Хайдесу и теперь наблюдали за танцующими с довольными улыбками.

Афина устроилась в укромном уголке с какой-то девушкой; они делили кусок торта на двоих, орудуя двумя маленькими вилочками, и хихикали как влюблённые сообщницы.

Среди гостей были и товарищи Локи по команде, со временем ставшие друзьями Хайдеса. Тот любил ходить на матчи и смотреть, как Локи играет. Были коллеги из Йеля, вместе с которыми они учились в докторантуре, и несколько старых друзей, когда-то работавших на Олимпе, — например Цербер, Харон и Имерос.

Не хватало только Реи, и её отсутствие было всем чем угодно, только не тихим. Братья должны были навестить её при первой же возможности, как делали уже много лет, чтобы рассказать о свадьбе и обо всём, что происходило в их жизни. Они не упускали ничего и включали её во всё. Даже если она не могла проживать эти события рядом с ними, они следили за тем, чтобы она всё равно оставалась их частью.

И пока той ночью все праздновали, смеялись, танцевали и подкалывали друг друга так, как умели только они, Гермес на мгновение отошёл подальше от толпы.

Он снова стал второстепенным персонажем, который наблюдает за остальными не потому, что чувствует себя лишним, а потому, что ему нравилось смотреть на каждого дорогого ему человека и убеждаться, что тот счастлив, что всё хорошо.

Гермес по-прежнему видел жизнь огромной театральной сценой. Разница была лишь в том, что теперь ему больше не нужно было быть главным героем. Ему не требовались аплодисменты. Не пугало забыть реплику, получить пустой сценарий и импровизировать, опоздать с выходом или запнуться на словах.

Он понял, что спектакли, как и жизнь, могут быть несовершенными. В конце концов, когда занавес закрывается и гаснет свет, значение имеет лишь то, кто играл рядом с тобой.

Он посмотрел на каждого — от первого до последнего — и ни на секунду не переставал улыбаться: на актёров, с которыми будет делить сцену всегда.

А потом его взгляд поднялся к ночному небу, и он увидел её.

Яркая световая полоса быстро прочертила темноту.

Падающая звезда?

Гермес всё-таки оставался мечтателем и не собирался рисковать, упуская такой шанс, поэтому загадал желание. Может быть, оно доберётся до нужных людей там, наверху.

Он пообещал, что, если звезда исполнит то, о чём он сейчас попросит, больше он никогда ничего не станет просить.

Никогда.

Одно-единственное исполненное желание на всю жизнь.

Пусть наша семья навсегда останется вместе.

Невозможно рассказать каждый последующий год их жизни, но одно сказать можно точно: они остались вместе. Единым целым — среди забытых реплик, неудачных уходов со сцены, свиста и аплодисментов, пустых и полных стаканов, дождя и радуг.

Навсегда.