Полная версия книги - "Другие миры кроме этого - Кинг Стивен"

После смерти Софи он начал ездить на трамвае в Пернил, всегда выходя до въезда в сам город, поскольку никого не хотел видеть. Его заветное убежище — давно заброшенное ранчо — служило отправной точкой для прыжка в Хемингфорд-Хоум, штат Небраска.

— Все дело во мне, — негромко сказал он Золотому Мальчику под мерный цокот копыт, находясь на грани полудремы. — Все это время дело было только во мне. Я могу переместиться куда угодно, если способен увидеть это место.

Во Френч-Лэндинге — еще до Софи, до встречи с людоедом, известным как Рыбак, — Джек и Дейл Гилбертсон стали близкими друзьями, поначалу сойдясь, разумеется, на почве службы закону. Дейл вечно подбивал Джека рассказывать байки времен его работы детективом в мегаполисе; Джек же в ответ расспрашивал Дейла о том, как устроена полицейская служба на берегах Миссисипи. Дейл поделился с Джеком своими планами досрочно уйти на пенсию и перебраться на родину своего дяди в Небраску.

«С работой копом я покончил», — говорил тогда Дейл, блаженно не ведая, что его ка последует за ним как тень (чем, собственно, ка и является). Больше никакой резни в кабаке «Тапрум», никакого сгребания кишок и крови после субботних аварий на Тридцать пятом шоссе.

Он показывал Джеку фотографии дядиного дома на Уиллоуби-стрит. Снимки самого городка, который казался Джеку ожившей романтической комедией из 1960-х: на улицах сплошные счастливые белые лица. Фотографии газетного киоска, что он надеялся выкупить. И один снимок, странным образом завороживший Джека, — полуразрушенный сарай где-то возле трассы I-80 с рекламой жевательного табака «Мэйл Пауч» на единственной уцелевшей стене. Именно на этом сарае Джек и сосредотачивался всякий раз, когда хотел проведать старого друга и заодно выполнить очередное поручение Янгблада.

Так что прыжки привязаны к географии лишь тогда, когда я сам этого хочу, — размышлял он, покачиваясь на широкой спине Золотого Мальчика. — Иллинойс, Небраска — разницы нет. Ты ведь знал это с самого начала, верно, Дже…

Золотой Мальчик резко остановился, и Джек чуть не перелетел через голову, в самый последний момент ухватившись за лошадиную гриву. Конь недовольно всхрапнул из-за резкого рывка за волосы, мотнул головой, но замер как вкопанный. Они стояли на возвышенности. Древние провода, которые когда-то, возможно, несли электричество (и Джек не удивился бы, узнай, что несут до сих пор), круто спускались к раскинувшемуся внизу пыльному городишку. Ближайший столб гелио был сломан.

«Добро пожаловать в Ривен», — подумал он.

По мере приближения к городу грунтовая дорога сменилась щербатым асфальтом. Покосившиеся, но все еще читаемые указатели гласили: «ЕДА ВЫПИВКА НОЧЛЕГ». Навстречу ему двигались четыре фигуры, облаченные в темно-синие балахоны. На головы накинуты капюшоны. Джек предполагал, что они идут пешком, но двигались они явно чуть быстрее, чем позволял их шаг. Создавалось полное ощущение, будто они плывут над землей… и, возможно, так оно и было. Джек уже видел такие фигуры в балахонах раньше. Человек двенадцать из них явились на похороны Софи, безмолвно наблюдая со стороны, пока Джек стоял в скорбном молчанье над ее обернутым белым саваном телом на кладбище Долгий Ветер.

— Мэнни, — произнес он, поглаживая Золотого Мальчика по шее. — Всяко лучше упырей. Во всяком случае, я на это надеюсь.

По мере приближения фигур в балахонах их скорость и движение ног синхронизировались. Велик был соблазн поверить, будто они с самого начала шли пешком, но Джек в это не верил.

Он спешился. Золотой Мальчик отошел к обочине, лениво пощипывая редкую траву, сорняки и полевые цветы. Когда Мэнни поравнялись с ним, Джек прижал кулак ко лбу и изобразил полупоклон:

— Здравствуйте, Мэнни из Ривена. Долгих дней и приятных ночей.

Двое мужчин были молоды, гладко выбриты — а значит, еще не женаты. Третий, бородатый, уже разменял приличный десяток лет. Четвертой была женщина, не просто старая, а древняя как сама земля. Она сделала шаг к Джеку и откинула капюшон:

— Здравствуй и ты, Джек из Америки, да удвоит судьба число твоих дней и ночей.

Джек удивился, что они знают его имя, но не слишком сильно; Мэнни славились своим провидческим даром, считались мистиками, способными — если верить слухам — путешествовать в другие миры, не теряясь в кромешном хаосе пространства тодэш. Джек не принимал на веру все байки, что слышал о народе Мэнни, но и безоговорочно их не отвергал.

— К вашим услугам, сэй.

— Я Анда. — Она представилась с легким кивком и указала на бородатого мужчину заметно подрагивающей рукой. — Это мой сын, Джериман. Мои внуки, Пол и Андан. Мы из клана Дипа города Ривена, да продлятся дни твои на земле.

— Да продлятся и твои дни, — отозвался Джек. — Рад знакомству. — Он на автомате протянул было руку, но вовремя вспомнил, что Мэнни не практикуют рукопожатий, и опустил ее.

Анда сняла свои темные очки и протянула ему:

— На, возьми. Поможет голове.

Джек и сам не замечал, как сильно у него раскалывалась голова от постоянно слепящего солнца, бившего по иссохшей земле, пока она не предложила очки.

— Спасибо, но не стоит. Они нужны вам самим.

Она продолжала удерживать их на весу, так что Джек послушно принял подарок и надел. В ту же секунду лица членов клана Дипа стали словно четче, осязаемее. Он подумал: «От этих людей не исходит угрозы, только покой. Спокойствие».

Золотой Мальчик подошел к молодым людям. Те что-то зашептали ему на ухо, и конь золотистой масти послушно опустился на колени, точно цирковая лошадь.

— Ты славный, — ласково прошептал Пол Золотому Мальчику.

— Ты хороший, — поддакнул его брат, почесывая паломино за ушами.

Старуха протянула руку к Джериману, и тот извлек еще одну пару темных очков откуда-то из недр своего балахона, где — Джек это отлично знал — скрывалось множество карманов со всякой всячиной, порой весьма сакральной.

— Ты пришел за своим другом, — произнесла Анда, водружая на нос новые очки.

Джек не стал расспрашивать, откуда ей это известно. В этих темных очках он четко знал, что она права. А головная боль бесследно испарилась.

— Он здесь?

— Ты пришел поглядеть на Прорву. На то, что человек, которому ты служишь, именует Большим Ущельем. — И добавила, словно это что-то совершенно малозначительное: — Этот человек давно растит в себе червя.

— Меня больше волнует Дейл. Мой друг. Он здесь? Он жив?

— Скорбь, — тихо обронил Пол, и его брат Андан — без сомнения, названный так в честь почтенной бабушки — повторил то же самое. Золотой Мальчик поднялся на ноги и замер между юношами, блаженствуя от их ласки.

— Что это значит? Какая еще скорбь?

— Идем с нами, — позвал Джериман. — Преломим хлеб и разделим дружескую беседу. Мы ждали тебя, и нам нужно многое тебе поведать.

На окраине Ривена высилась давно заброшенная угольная фабрика с целым лесом дымовых труб, подпирающих небо; перед ней застыло множество древних, разваливающихся вагонов. В кузове одного из них покоились иссохшие трупы двух или трех ослов-донков. Изъеденная ржавчиной лента транспортера, уходящая внутрь предприятия, была густо засыпана пыльными кусками угля. Какие бы шахты ни работали раньше в этих краях, их давно забросили. В самом конце Главной улицы несколько зданий выгорели до основания, и над одним из них все еще струился дым. В воздухе отчетливо пахло гарью.

«Киннестон и Спекхоффер побывали и здесь», — подумал Джек.

В остальном же город мало чем отличался от многих других трамвайных остановок, виденных Джеком во время поездок в Дези, Меджис и Дебарию: отживший свое, раздолбанный, изможденный. Ривен — или то, что от него осталось, — теперь превратился в анклав Мэнни. Он приметил десятка полтора местных, занятых различными делами на Главной улице; двое вели повозки, запряженные донками, и тут Джек вспомнил, как кто-то — не Софи — рассказывал ему, что люди из Мэнни крайне редко ездят верхом на животных. Поскольку люди — сами по себе звери, и если зверь едет верхом на звере, это считается грехом гордыни, которая всегда и неизменно ведет к падению.