Полная версия книги - "Наследие (сборник) - Виндж Джоан"

— Мне кажется, один из топливных баков модуля разогревается от солнца, вам стоило бы подъюстировать положение…

— А ну валите отсюда. Я же сказала, в рубку не соваться! Что вы наделали?.. — Она оттолкнулась от поручней, окружавших выходное отверстие шахты, и проплыла к консоли. — Ничего более идиотского… — Ее взгляд метнулся с экрана, где вспыхивали рисунки, на консоль. Она повторила запрос и получила идентичный результат. — Да, вы правы. — Она снова поглядела на него, но так, как еще ни разу не смотрела. — Откуда вы знаете?

— Журналисты всё знают. — Выражение на ее лице стало возвращаться к норме, и он добавил: — На самом деле… я опытный летчик.

— Вы? — поморгала она. — Я и не думала…

— Забавно. А я про женщин и не думал…

Она развернулась к панели и под его взглядом стала перенастраивать заслонку. Затем очень тихо, виновато произнесла:

— Я обычно не допускаю таких промахов. Но я не бываю здесь, наверху, так часто, как мне бы полагалось. Не следовало подпускать его к себе!

— Сиаманга?

Не глядя на него, она кивнула, и мягкие, оконтуренные тенями губы крепко сжались.

— Ага. — Она пожала плечами. — Его непросто полюбить, гм? — Ну, поверьте, бывают и хуже. — Он садист! — Голос ее вздрогнул.

Д'Артаньян почувствовал, как сдавливает горло, и сглотнул.

— О чем вы? Вы хотите сказать…

— Нет. О нет, для этого он слишком цивилизован. Он психологический садист. С отцом и другими сотрудниками корпорации он обаятелен, привлекателен, нормален. Но когда ему попадается человек, которого он не… уважает… — она помедлила, подбирая слово. — Тогда он…

— Начинает его поддразнивать, — кивнул Хаим. — Я покажу вам свои шрамы, если вы покажете мне свои. — Он поколебался. — Зачем вы в это влезли?

— Я люблю свою работу! А он… мало путешествует.

Он услышал внизу шум, и легкая улыбка исполнилась неуверенности. Он бросил взгляд в сторону шахты.

— Выше голову.

Появился Сиаманг и, перелезая через край колодца, пришпилил их обоих взглядом к панели управления.

— О, вот вы где, — преувеличенно радушным голосом заметил он. В руке у него была питьевая груша, и он что–то потягивал через соломинку.

— Здравствуйте, начальник, — поклонился д'Артаньян. — Мы всего лишь делимся впечатлениями о том, как приятно работать на «Сиаманга и сыновей».

Сиаманг недоверчиво рассмеялся.

— А мне думалось, для общения в непринужденной обстановке существуют уровни ниже.

— Я просто звезды снимаю, для артистических эффектов. С разрешения пилота. — Он извинительно вскинул руки.

— Он как раз собирался уходить, — резко вмешалась Митили.

— Отлично. Мы же не любим нарушать здешних правил, не так ли, Рыжий? — Сиаманг подбросил питьевую грушу в воздух. Хаим проследил, как она, медленно описав дугу, опускается к холодному металлу пола. — Пора подзарядиться. — И следом за грушей он утянулся вниз, чтобы исчезнуть ниже уровня пола. Открылась и закрылась дверца каюты.

— А ты всегда сдаешься, д'Артаньян, так? Все время подхалимничаешь, выворачиваешься…

Д'Артаньян оглянулся на летчицу, поняв по ее напрягшемуся лицу, что его поведение Митили не понравилось. Опустил взгляд на свои руки, все еще выставленные перед собой в воздухе. Неожиданно устыдившись, он почувствовал, как схватило желудок, и свесил их по бокам.

— Ага. — Он принялся вытирать ладони о куртку. — Все время падаю на спину плашмя, позволяя гребаной Вселенной меня иметь в хвост и в гриву.

С этими словами д'Артаньян полез обратно в шахту.

Митили Фукинуки ухватилась за потолок, чтобы не уплыть ниже, в каюту. Д'Артаньян не без удивления поднял глаза.

— Ты не против?

— Нет, если не против ты. — Он отодвинул прикрепленную к койке камеру. — Будь как дома. Я тебе зла не причиню.

Она проплыла вниз. Колени слегка согнулись при столкновении с полом, затем положение тела стабилизировалось. Коротко стриженные блестящие волосы плавно переместились по линии лба; кожа ее в ярком свете была как старое золото. Хаим неуверенно отвел взгляд.

Ее темные глаза сканировали пространство, также избегая встречи с ним.

— Зачем ты?..

— Зачем такому славному мальчику сдалась эта работа? — он улыбнулся, как чеширский кот, глядя на нее сверху вниз. Девушка покраснела. Улыбка исчезла, остался только д'Артаньян. — Кто–то должен ее выполнять.

— Но тебе–то с какой стати?.. — Она откинула назад разметавшиеся волосы. — Ты же ее ненавидишь.

По собственному опыту говоришь, что ли? — Он поддразнивал ее, улавливая за паузами неозвученное. — Девчонка–скаут, юная летчица, расскажи–ка нашим зрителям, как ты здесь очутилась. И не вешай мне лапшу на уши, что прошла по конкурсу. Твои связи…

Ее рот сжался.

— Было дело. Мой дядя — пилот грузовоза, а мой отец попросил его использовать свои связи. Но они это сделали потому, что я сама хотела.

— Что же, и для тебя, и для них оно обернулось к лучшему, — кисло заметил он. — Хорошо бы у нас у всех так получалось. Если бы да кабы, то я бы оказался на твоем месте вместо своего нынешнего.

— Есть же другие профессии. Тебе не нужны связи, чтобы…

— …чтобы до скончания века удобрения в гидропонный бак швырять? Чтобы камни на очистке раскалывать? Ага, щас. Любая тупиковая работка во Вселенной к моим услугам дома, на Дели. Как журналист, я по крайней мере получаю шанс заработать, обзавестись контрактами… или, возможно, даже освободиться, снова заполучить когда–нибудь собственный корабль. Я на всё пойду, чтобы этого достичь, на всё.

Она медленно устраивалась на его рундуке.

— А… Что с твоим кораблем произошло? И что это было за судно?

— Да не с моим… С отцовским. Как говорится, он меня научил всему, что я знаю. — Он издал странный смешок. — Он был старателем, а его корабль — летающей мусорной урной. Я впервые его увидел только в восемнадцатилетнем возрасте. Я вообще с ним редко виделся. А моя мать была на контракте.

— О-о. — Прозвучало это почти грустно.

Он кивнул.

— Когда мне исполнилось восемнадцать, папашка свалился мне на голову, как метеор с черного неба, и сообщил, что я стану старателем. Я пятьдесят мегасекунд угрохал, обучаясь управлять кораблем, выскребая артефакты с летающих глыб, о которых в жизни не слышал, и за это время почти ни с кем не встречался, кроме отца… да множества мертвецов. — Он снова рассмеялся, словно не слыша себя. — Я думал, с ума сойду. Наконец он бросил эту затею и отпустил меня домой. Следующее, что я от него слышал, было заявление, что ему выпала удача всей жизни… а потом сообщили, что он погиб. Он раскокал свой корабль, а вместе с ним и себя, при неуклюжей стыковке. Его добыча досталась какой–то корпорации, а мы ничего не получили. Мне нужно было чем–то заняться, чтобы кормить маму… и я стал тем, кем стал. Я думал, мне понравится работать журналистом после пятидесяти мегасекунд старательства. Но теперь мне даже одиночное заключение показалось бы приятной перспективой.

— А почему мать тебе разрешила? Разве она не знает?..

На ее красивом, но резком лице проступила симпатия, черты слегка разгладились.

— А что ей оставалось делать? Вместо меня удобрения в бак швырять? — Он передернул плечами. — Она отлично выглядит, вышла замуж эдак сотню мегасекунд назад. Я про нее с тех пор мало слышу, ее муж по очевидным причинам меня не привечает. Пока мой отец был жив, она ни разу не законтрактилась на детей. Забавно. Он бывал с нами, по моим прикидкам, от силы семь раз за шестьсот мегасекунд, он ей ничего ни разу не дарил, кроме меня, и тем не менее она его любила. Надо полагать, она все это время втайне рассчитывала, что он на ней когда–нибудь женится. — Он фыркнул. — Как тебе такой зачин знакомства?.. Прости, но у меня квота спонтанных разговоров за последнюю мегасекунду еще не выбрана. — Взглянув на нее, он внезапно оказался под властью другой потребности, не удовлетворявшейся слишком долго. Она не прилагала ни малейших усилий, чтобы казаться чувственной, и именно это придавало ей неожиданную, необоримую сексуальность. Он расстегнул высокий воротник свободной зеленовато–серой куртки, неловко поёрзал на краю койки, чуть не потеряв равновесие.