Полная версия книги - "Изгнанники Небесного Пояса - Виндж Джоан"
— Но это значит, что у Диска времени на маневры останется меньше.
— …правительственный посредник Абдиамаль, угрожая нам, похитил внешников, которые явились с торговой миссией. Двести килосекунд, а от него ни звука. Их знания могли оказаться неоценимыми для всей Демархии, да что там, спасительными для Небесной системы, а теперь корабль и его команда потеряны для нас, и все это по вине правительственного агента! Учтите это обстоятельство при финальном голосовании.
Светящаяся полоска в нижней части экрана наливалась все более интенсивным фиолетовым огнем.
Руки Вади сжались в воздухе. На экране возникло:
ВОЗРАЖЕНИЕ: ЛИЦЗЭ МАКВОНГ.
— Как ни прискорбно, а спорить с последним утверждением демарха Тирики я не могу. Вади Абдиамаль, посредник моего агентства, превысил полномочия до такой степени, что его действия заслуживают именования криминальных. В прошлом он давал поводы сомневаться в своей лояльности. Он известный симпатик Кольцевиков, и кажется вероятным, что именно с ними он стакнулся, чтобы использовать против нас этот корабль. Я подчеркну лишь, что он действует без моего ведома и без санкции кого бы то ни было из правительственных чиновников. Агентство не замешано в этом деле и не было замешано никогда. Он совершил преступление в одиночку и, как любой другой преступник на его месте, должен быть предан суду.
Вади выпрямился в кресле, почувствовав, как шею сжимают невидимые тиски.
— …в измене Демархии…
— Лицзэ! — прошептал он, не веря своим ушам, желая, чтобы вырезанное из красного дерева лицо повернулось к нему, посмотрело бледными глазами в его глаза.
— …сограждане демархи, я призываю вас еще раз подумать о базовой подоплеке суждения перед тем, как вынести… не простое голосование по вопросу о доверии правительству, которое служило вам верой и правдой, а суд над одиночкой, который предал нас всех. Я прошу, чтобы Вади Абдиамаль, правительственный посредник, был осужден за измену…
Ах ты ж ублюдок. Он приподнялся из кресла и, как в кошмаре, побрел навстречу панели.
— …никогда более не ступал на территорию Демархии под страхом смерти. Он изменил нам всем…
— Позвольте, я поговорю с ними. — Он потянулся к панели управления.
— Нет, — капитан схватила его за руку.
— …и еще раз настаиваю, чтобы все термоядерные корабли нашего флота немедленно отправлялись в погоню за звездолетом иномирцев, поскольку недопустимо, чтобы он угодил в руки нашим врагам. Этот корабль должен принадлежать нам, и только нам!
На экране вспыхнули слова:
ВНОСИТСЯ ПРЕДЛОЖЕНИЕ.
ОСВОБОДИТЬ ВАДИ АБДИАМАЛЯ, ПРАВИТЕЛЬСТВЕННОГО ПОСРЕДНИКА, ОТ ИСПОЛНЕНИЯ ОБЯЗАННОСТЕЙ.
ОСНОВАНИЕ: ГОСУДАРСТВЕННАЯ ИЗМЕНА.
НАКАЗАНИЕ: СМЕРТЬ.
НАСТОЯЩИМ СНИМАЕТСЯ ПРЕДЫДУЩЕЕ ОБВИНЕНИЕ, ВЫСКАЗАННОЕ В ФОРМУЛИРОВКЕ: ПРЕСТУПНАЯ ХАЛАТНОСТЬ.
Он попятился, бессмысленно хватаясь скрюченными пальцами за воздух, потом рука его упала. Он вернулся в кресло и тяжело сел, глядя, как регистрируются голоса. ОДОБРИТЬ, ОТКЛОНИТЬ. С каждой секундой число проголосовавших росло. Полоса, отмечавшая процент участников опроса, стала из красной оранжевой, а затем желтой. Пятьсот секунд, чтобы она сделалась фиолетовой, пятьсот секунд на время доставки голосов с наиболее отдаленных троянцев. Незначительная задержка по меркам довоенного Пояса, ну так и расстояние небольшое, сто пятьдесят миллионов километров. Эта скученность помогла Демархии выжить после войны, а теперь сулила ему гибель, потому что голосовали люди сразу же, не размышляя и не колеблясь. Он ждал. Остальные ждали вместе с ним и молчали. Двигатели корабля рождали в безмолвной рубке настойчивую вибрацию на грани слышимости, диссонирующую своим постоянством со внезапным вселенским хаосом.
ПРЕДЛОЖЕНИЕ ПРИНЯТО.
Его осудили в соотношении двадцать к одному и приговорили к смертной казни. Он смотрел, как смертный приговор исчезает с экрана, словно о нем уже позабыли, и ассамблея переходит к новому циклу дебатов, об отправке термоядерников преследования. Он поднял налитые свинцом руки, снова уронил, улыбнулся и оглядел присутствующих.
— Теперь я наконец понимаю, почему Маквонг так давно занимает свой пост.
Капитан отключила трансляцию дебатов. Экран опустел, как и его будущее.
— А я, думается, понял разницу между Демархией и обычной демократией, — тихо произнес Клевелл Уэлкин.
— Уэлкин, вы не имеете никакого права мерять обитателей Небесного Пояса своими моральными мерками.
— Он прав, — проговорил Теневик Джек, сел и выставил ноги вперед. — Экипаж корабля, они все… — Он замялся. — Они все были друг с другом в браке, все были одной семьей, все они. И все погибли на Кольцах, кроме…
Он посмотрел на Уэлкина с Бетой Торгюссен, потом на Вади. Потупился, хрустнув пальцами.
— Они все погибли.
Вади наблюдал за капитаном, чья рука легла на плечо старику.
— Я не женат, — сказал Вади ровным голосом. — А теперь никогда и не буду.
Она посмотрела на него непонимающе, затем с бесполезным виноватым выражением и неожиданной тоской. Он поднялся, охваченный отвращением к ее непрошеной, ненужной симпатии.
— Ну что же, капитан, вы самолично уничтожили последнюю свою возможность наладить с Демархией конструктивное сотрудничество. Остается мне надеяться, что с Кольцами вы поладите лучше, чем в прошлый раз. В этом я заинтересован шкурно.
Он вышел из рубки и начал спускаться по спиральной лестнице шахты. Его никто не провожал.
Рейнджер, в полете с Диска к Лэнсингу, +2.40 мегасекунды
Бета сидела одна в рубке у консоли, наслаждаясь спокойствием полумрака, и просматривала бесконечный кричаще–яркий поток телевещания Демархии — безмолвный, так как звук она специально отключила, — продолжавший тянуться за ними даже на расстоянии двухсот миллионов километров. Ее одолевало некое гипнотическое оцепенение, смешанное с отвращением. Наблюдая за вечным движением масс–медийного механизма Демархии, она поневоле задумывалась, способен ли вообще рядовой гражданин — демарх? — принимать здравые решения, когда ему перманентно капает на мозги сотня разнообразных исказителей правды. И, вспоминая медийщиков на мекканском космодроме, сожалела, что не поверила Вади Абдиамалю, не позволила ему высказаться…
Она решительным движением отключила трансляцию и вывела на экран полумесяц Диска. Мысленным оком Бета видела Рейнджер, мельчайшую мошку в пятисотмиллионнокилометровой пустыне мрака, летящую вдоль дисканской орбиты, удаляющуюся от изолированного скопления скал, которые составляли Демархию. Затем она вспомнила, что они не в полном одиночестве. Поле мысленного обзора расширилось, захватило гротексные тяжеловесные грузовозы Демархии с рудами или летучими веществами, караванами ползущие в той же бесплодной тьме; корабли эти тратили сто дней на путешествие, для которого Рейнджеру достаточно шести. Сейчас эта пропасть почти непреодолима, но все же не совсем; выживание Демархии и Колец зависит от средств ее пересечения. Однажды кораблей не останется вовсе…
Но пока, трассируя фиолетовый туманный выхлоп Рейнджера, она видела нечто, весьма похожее на тройку термоядерников. Даже самые чувствительные сенсоры корабля с трудом регистрировали их.
Она проклинала Демархию с ее обсессивной усложненностью, напускной живостью, бессмысленной тратой драгоценных ресурсов на медиаканалы. Эти дуралеи в своем фанатичном стремлении к независимости не понимают важности совместного труда; тяготея к эгоистичной самодостаточности, лишены устойчивого правительственного контроля, а связаны не узами родства, но лишь равно эгоистичным тяготением со стороны кого‑то из прочих граждан… А их женщины! Фривольные, бесполезные, идиотски экстравагантные: предельная форма расточительности для общества, отчаянно нуждающегося в любых ресурсах, не исключая, само собою, людских.
Фрагменты разговора сложились воедино в ее мозгу, и она внезапно припомнила слова Клевелла о калеке Птичке Алин. Вероятно, в каком‑то смысле эти женщины и были ресурсом: здоровые, фертильные — как не ценить их в обществе, где постоянно приходится сталкиваться с высоченными уровнями радиации? Женщины эти позволили обществу, привыкшему их защищать, сделать их жизнь столь же искусственной и натужной, как и все остальное. Вероятно, непостижимые инволюции здешних сексуальных обычаев порождены как раз страхом непоправимого генетического ущерба. Люди в отчаянном положении совершают отчаянные поступки; даже люди Утренней в самом начале…