Полная версия книги - "Изгнанники Небесного Пояса - Виндж Джоан"
Рауль наконец достиг центральной зоны правительственного комплекса и ощутил резкие холодные воздушные течения, подхватившие его в открытом пространстве. Потолок наверху был темный, аморфный, но он знал, что поверхность эта из прозрачного пластика, а не каменная. Когда‑то через нее можно было наблюдать звезды и величие Диска, чьи Кольца в ту пору служили источником воды для всего Небесного Пояса. Но теперь купол полностью перекрывался изолирующим слоем снега, поскольку потерями тепла через него уже нельзя было пренебречь.
Он проложил себе путь среди множества траекторий летящих чиновников, в большинстве своем, как и он сам, выходцев из армии. Автоматически отдавая им ответную честь, он мыслями уже пребывал в конференц–зале с ограниченным доступом, где его ожидали другие Руки для частного совещания с Сердцем.
Рауль тихо опустился в свое кресло и стал ожидать начала совещания. Он занял самое далекое от Сердца место за длинным столом, поскольку был младшим по возрасту из офицеров в ранге Руки. Кивнул Лобачевскому справа, пробежался глазами вдоль стола, узнавая офицеров и советников. Без удивления Рауль отметил, что присутствующие расколоты на две фракции — как обычно, представители сил самообороны с одной, а торгового флота с другой. Он, как всегда, примкнул к торговцам. Посмотрел на блестящую пустую полосу ничейной столешницы между двумя партиями и слегка улыбнулся.
Одно слово, и шепотки за столом стихли. Рауль повернул голову и вместе с остальными встал, приветствуя явление Сердца, триумвирата, контролировавшего неспокойные течения власти Великой Гармонии. Чатчай, Хурама и Гуламхусейн. Подобные многоликому индуистскому идолу в своей неотличимости друг от друга или своих помощников, в одинаково незатейливых массивных одеяниях, они все же безошибочно выделялись на собрании явным самодовольством и дисгармоничной амбициозностью — качествами, что привели их на вершину и побуждали продолжать борьбу за нее. Рауль понимал, какое напряжение над ними довлеет, и был благодарен судьбе за то, что давно перерос подобные амбиции.
Трое во главе стола медленно опустились на свои места, давая знак офицерам последовать их примеру.
— Я полагаю, все ознакомились с информацией, ставшей поводом к сегодняшней встрече, — Чатчай, по своему обыкновению, взял первое слово. — Итак, всем вам известно, что пятьдесят килосекунд назад наш флот столкнулся с кораблем, не похожим ни на какие другие космические аппараты нашей системы… — Он сделал паузу, опустил взгляд; Рауль заметил, что перед ним на столе магнитофон. — Вот доклад капитана Смита, который командовал перехватившим это судно патрулем.
Он нажал кнопку.
Рауль блуждал взглядом вдоль стола, следя, как меняются выражения лиц присутствующих. Поначалу неопознанный корабль приняли за демархистский атомолет, нарушивший дисканские границы. Затем, когда патруль сблизился с нарушителем, а ответил женский голос, стало ясно, что происшествие совершенно экстраординарное. Корабль оторвался от них, ускоряясь в немыслимом неизменном темпе десяти метров за квадратную секунду, и почти небрежно уничтожил одного из лучших в патруле — ничем иным, как смертоносным дуновением своего выхлопа. Но они успели пальнуть по ускользающему судну и зафиксировали расширение облачка обломков…
За столом поднялся галдеж, полный изумления и осуждения.
— Какого черта этот Смит не предоставил женщине координаты гавани, когда она у него их попросила? — пробормотал сидевший рядом с Раулем Лобачевский. — Это было бы куда разумнее, чем пробовать тягаться с ними в огневой мощи. Еще и одного из своих потерял. Типично для него.
Он зыркнул через ничейную полосу столешницы на представителей оппозиции. Рауль хранил бесстрастное выражение лица.
Чатчай вскинул брови и повысил голос.
— Перед нами, господа, не стоит вопрос о том, действовал ли капитан Смит в лучших интересах Великой Гармонии. Надлежит разрешить проблему иного рода, а именно, какие действия в отношении корабля должны предпринять теперь мы. Вряд ли среди вас найдутся несогласные с мнением, что этот корабль прибыл из‑за пределов системы… — Он помолчал. Несогласных не оказалось. — И вряд ли мне следует дополнительно разъяснять, какова ценность этого корабля для нашей экономики… или же Демархии, если он окажется в руках у них, а не у нас. — Новая пауза. — Однако разумно ли, возможно ли в принципе, нам пытаться завладеть этим кораблем? И какие действия должны быть предприняты для уверенности в том, что в руки демархистов он не попадет в любом случае?
Рауль невидящим взглядом созерцал матовую, покрытую царапинами поверхность пластикового стола — и вслушивался в разгоравшиеся за столом дебаты. Корабль поврежден… нет, корабль все еще способен обогнать любого преследователя в Небесном Поясе. Корабль может найти в Демархии укрытие после атаки… нет, а с какой стати теперь экипажу доверять в Поясе кому бы то ни было? Корабль — решение проблемы выживания Гармонии… нет, это фантом, и погоня за ним приведет лишь к бесполезной трате драгоценных ресурсов…
Рауль собрался с мыслями и поднял голову. Он редко высказывался прежде, чем это делали все остальные, поскольку давно усвоил, что избирательное, выверенное молчание куда эффективней громкого голоса. С тех пор, как его повысили до Руки, он использовал это себе на благо, заслужив репутацию, к которой и стремился, чтобы повысить эффективность коммерческого флота и увеличить влияние фракции торговцев. Улучив момент, он вмешался в дискуссию:
— Как всем вам известно, я с самого начала был противником дальнейшего развития и строительства флотилии высокоскоростных истребителей…
Он обвел искательным взглядом лица за столом, отмечая презрение на противоположной стороне и чувствуя одобрительную поддержку Лобачевского на своей стороне. Он, в числе меньшинства, полагал, что Демархия не представляет реальной угрозы для Великой Гармонии, а ресурсы, необходимые на поддержание флота самообороны, лучше бы послужили интересам Гармонии, будучи обращены на развитие торговли в пределах Колец или даже с самой Демархией. Ибо он считал самоочевидным, что деградация необратима, неостановима…
— Но такой ситуации я не предвидел. В данной ситуации я вынужден признать, что рад существованию высокоскоростной флотилии… а также предложить, чтобы мы использовали ее в погоне за этим кораблем… — Его заглушили возмущенными возгласами, а на противоположной стороне стола враждебность начала сменяться удивлением. — Я понимаю, как это рискованно. Я понимаю, что попытка, скорее всего, будет напрасной, а шансы на успешный абордаж весьма невелики. Но не астрономически малы: корабль поврежден, и степень серьезности понесенного им урона неизвестна. Возможно, они направятся зализывать раны в Лэнсинг, если Лэнсинг до сих пор обитаем; стоит рискнуть, стоит потратиться, выясняя, так ли это. Хотели мы того или нет, а флотом высокоскоростных истребителей Гармония обзавелась, ну так давайте, используйте его для какой‑нибудь разумной задачи! Если мы так много узнали об этом звездолете, то, готов поручиться, Демархия знает не меньше и заинтересована не слабее нашего. Не думаю, что без него они представляют для нас угрозу, но если мы корабля не получим, а получат они, то в дальнейшем любая угроза с нашей стороны примет для них академическое значение.
— Итак, я предлагаю, чтобы ближайшее доступное звено высокоскоростных истребителей подняли по тревоге и отправили в погоню за этим звездолетом, к Лэнсингу. И я прошу доверить мне командование…
Горькая атмосфера финальных дебатов постепенно выветривалась из его памяти. Перегрузка резко спала, тело внезапно высвободилось из оков напряжения. В конце концов он выиграл, ведь никто из присутствующих не мог спорить с его искренностью и решимостью посвятить себя очередной цели. Теперь корабли продолжат дрейфоспуск в сторону Лэнсинга. И если системы жизнеобеспечения там еще не отказали, они найдут… что‑нибудь. Или ничего не найдут. Карты сданы, Великая Гармония сделала свою ставку в борьбе за выпавший в кои‑то веки шанс.