Полная версия книги - "Пассажирка (СИ) - Серебрянская Виктория"

— И не забудь про коллекцию с Альфа-Центавра... Пусть достанется племяннику, он хотя бы ценит историю...

Они составляли список своего имущества с такой деловитостью, будто просто собирались в отпуск, а не готовились к возможной аннигиляции. И я не сразу сообразила, что пожилая пара составляла завещание. Эта «старая школа» порядка перед лицом хаоса была самым жутким зрелищем, что я видела за сегодня.

Повернув голову чуть сильнее, я увидела, что Адриан застыл в своем кресле, глядя в пространство пустыми глазами. А его секретарь, хвастаясь серовато-белым цветом лица, совершенно не свойственным смуглым от природы киллам, медленно раскачивается туда и сюда, кулаком зажимая себе рот. Кажется, он уже трижды проклял тот день, когда поступил к наследнику на службу. А ведь до этого наверняка гордился занимаемой должностью.

Всеми забытый Келен так и сидел на полу под стенкой. Синяки на его шее уже налились багровым. Он даже не попытался встать. Просто смотрел на свои руки. Его звездный час наступил, но цена оказалась слишком высокой. Кажется, до него, наконец, дошло: он не герой, он — смертник, который нажал на красную кнопку, не подумав о том, что сам сидит на этой самой бомбе. Надо бы заставить его пересесть в кресло, иначе при малейшем рывке он рискует свернуть себе шею или получить опасную травму позвоночника. Но…

Дариан молчал долго. Его рука по-прежнему сжимала мои пальцы, и я чувствовала, как через это прикосновение в меня вливается его ледяная решимость. А потом арлинт сделал то, чего я от него точно не ожидала: он резко отстегнул свои ремни, встал и, не говоря ни слова, подхватил меня на руки. А потом просто вернулся и сел обратно. Это было настолько вызывающе, настолько вопреки всем правилам приличия арлинтов, что Мирабель даже забыла возмутиться. Я только и услышала, как она со всхлипом втянула воздух при виде поведения Торна.

— Дариан, — я попыталась отстраниться, чувствуя, как вспыхнули щеки. — На нас смотрят... Там, на крейсере, сейчас наверняка фиксируют каждый наш вдох.

Арлинт промолчал. Вместо этого он уткнулся лицом в изгиб моей шеи, вдыхая мой запах так жадно, будто это был последний чистый воздух во Вселенной. Его руки сомкнулись на моей талии, и я почувствовала, как по телу Торна прошла едва заметная дрожь.

— Пусть смотрят, Агги, — прошептал он в ответ, и в этот раз его голос был лишен прежней стальной уверенности. В нем осталась только мучительная, ничем не прикрытая нежность. — Я столько лет жил без тебя, как будто в вакууме, думая, что навсегда потерял свою сказку. А теперь, вернув тебя, я больше не желаю тратить ни секунды на то, чтобы казаться им правильным. Отныне я такой, какой есть. Для меня во всем этом холодном космосе есть только ты. Ты и то, что ты мне только что подарила.

Он прижал меня к себе так крепко, что у меня перехватило дыхание. В этом жесте было столько собственничества и защиты, что страх перед возможным будущим на мгновение отступил. Сейчас я ощущала себя не «уликой». Я была его женщиной. И за меня Дариан будет рвать глотки даже адмиралам…

Катер все еще едва заметно подрагивал, словно живое существо в пасти хищника. В хвосте «Стрижа» Корт, громко сопя, в очередной раз перебирал инструменты. Краем глаза я видела, что он делал это с маниакальной тщательностью — вытирал каждый ключ промасленной ветошью и укладывал в пазы. Похоже, Корт был из тех, чьи руки должны были быть заняты, иначе они начали бы дрожать, а этого старый механик позволить себе не мог.

Дариан сидел неподвижно, но его ладонь на моей талии обжигала даже через ткань комбинезона. Я чувствовала его бедро под собой, его тяжелое, размеренное дыхание. Он смотрел прямо перед собой — туда, где за стенками катера маячила стальная стена крейсера, но я знала: сейчас он видит только нас.

— Они наблюдают за нами, — прошептала я, бессильно прислонившись лбом к его плечу. — За каждой нашей эмоцией, каждым жестом... Адмирал, Совет, твои родители...

— Пусть смотрят, — голос Дариана был тихим, но в нем звенела сталь. — Я слишком долго жил ради них, Агги. Слишком долго был идеальным инструментом в их руках. Пришло время жить для себя… Ради нас.

Он чуть повернул голову, и его дыхание опалило мою щеку.

— Знаешь, в чем ирония? В Академии они говорили, что чувства — это слабость, которая мешает арлинту править миром. Но когда ты исчезла... мой мир рухнул. Править оказалось нечем. Только тогда я понял, что без «слабости» мир мне просто не нужен. Все эти годы я был мертв, родная. Я ходил на приемы, подписывал соглашения, улыбался врагам, но внутри была только выжженная пустота. Ты была моим единственным связующим звеном с жизнью. Моим светом.

Я почувствовала, как к горлу подкатил ком. Я так ждала этих слов!.. А услышала их в шаге от пропасти.

Дариан чуть отстранился, чтобы заглянуть мне в глаза. В темной глубине его зрачков я увидела не Посланника Альянса, а мужчину, чей мир только что перевернулся.

— Расскажи мне о нем, — вдруг попросил он, и его пальцы осторожно коснулись моей щеки. — Какой он? Наш Марк?

Я невольно улыбнулась, и эта улыбка была горькой и светлой одновременно.

— Он похож на тебя, — я заставила себя заговорить, хотя голос дрожал. — И не только глазами. У него такой же упрямый разворот плеч, когда он чем-то недоволен.

Дариан судорожно выдохнул, и я почувствовала, как его рука сильнее прижала меня к себе.

— Он знает обо мне? — вопрос прозвучал осторожно, почти испуганно.

— Я говорила ему, что его отец — герой, который охраняет звезды, — я грустно улыбнулась, вспоминая маленькое личико сына. — Он часто засыпает, глядя в окно. Спрашивает, на какой именно звезде ты сейчас сидишь. Дариан... он такой настоящий. Он смеется так, что у меня внутри все переворачивается. Он — лучшее, что мы когда-либо создали. И он не должен расти сиротой. Только не в мире, который только что узнал правду об этих проклятых черных кубах.

Дариан медленно взял мою ладонь и прижал ее к своим губам. Я чувствовала жар его кожи и легкое покалывание отросшей щетины.

— Я вытащу нас, — прошептал он в мои пальцы. — Клянусь тебе всеми жизнями, что мне остались. Если придется, я выжгу Альянс до основания, если они попытаются встать между мной и моим сыном.

Я закрыла глаза, позволяя себе на мгновение поверить ему. В этой вонючей, тесной кабине, под звуки лязгающих инструментов Корта и шепот составляющих завещание Варгов, мы были единственными по-настоящему живыми существами во всей этой ледяной системе.

— Расскажи еще... — попросил он, не отпуская моей руки. — Расскажи, что он любит на завтрак. Какой у него голос?

И я начала рассказывать. Про разбитые коленки, про первую выученную букву, про то, как Марк боится темноты, но храбро заявляет, что «защитит маму». Я говорила, а Дариан слушал так, словно каждое мое слово было глотком кислорода. И в эти минуты крейсер с Рокхэмом на борту, черные кубы и предательство его родителей перестали существовать. Остались только мы трое: двое здесь и один, самый беззащитный, на далекой, охваченной паникой Земле.

Тишину катера, нарушаемую лишь сопением Корта, редким стуком инструментов и шепотом Варгов, внезапно прорезал резкий всплеск статики в динамиках. Но мне было слишком хорошо в руках Дариана, чтобы прямо сейчас беспокоиться хотя бы о чем-то. Я лениво повернула голову, чтобы посмотреть, что происходит. И непроизвольно напряглась. Это был «пробой» — широкий незашифрованный канал связи, который обычно используют для экстренных оповещений по всему флоту.

В голове мелькнуло: «Что еще могло стрястись?..» И я как-то оказалась совершенно не готова вместо марша или команды «Смирно», услышать тяжелое, прерывистое дыхание адмирала Рокхэма.

— ...вы не понимаете! — Рокхэм почти кричал, и его голос, усиленный мощными фильтрами крейсера Звездного флота, почти гремел в нашей тесной кабине. — Это уже не просто утечка! Это катастрофа! Ролик этого блогера дублируется каждую секунду. Мы не можем просто нажать «удалить»!