Полная версия книги - "Невеста для Маршала (СИ) - Валери Лия"

Чёрт. Чёрт! Я не собиралась говорить ему так... вот так вот.

– Я... – начинаю я, но Кир уже прижимает ладонь к моему животу, у меня перехватывает дыхание.

– Сколько? – спрашивает он тихо.

– Двенадцать недель, – шепчу я, вдруг до смерти боясь его реакции.

Кир закрывает глаза, глубоко вдыхает. Когда открывает глаза, наклоняется к моему животу и целует его.

– Вот почему ты не хотела лететь на Бейрос, – произносит он наконец. Не вопрос. Констатация.

Я лишь киваю, внезапно чувствуя ком в горле. Его пальцы осторожно сжимают мои.

– Дурочка, – говорит он нежно. – Как будто я мог бы... – голос срывается. – Поехали домой.

– Домой? – переспрашиваю я.

– Да, – он уже встаёт, протягивает мне руку. – Или ты думаешь, я тебя теперь куда-то отпущу? Едем домой, Саша. А то застудишься, я же не знал, что ты …беременна.

Я замираю. «Едем домой». Это слово звучит так...непривычно и в то же время так долгожданно.

– Ты уверен, что... – начинаю я, но Кир прижимает палец к моим губам.

– Я итак прожил два месяца без тебя. Без твоих шуток. Без твоего упрямства. Без твоего... – его взгляд скользит по моему лицу, – всего. Ни секунды больше.

Он наклоняется, целует меня так бережно, даже сердце щемит от нежности к нему.

– Ладно, – шепчу я ему в губы. – Но только если ты пообещаешь, что останешься таким, как сейчас.

Кир фыркает, целуя меня снова. Глубже. Жарче.

– Обещаю, – бормочет он между поцелуями. – Я теперь по-другому уже и не смогу. Ты меня растопила.

И когда он поднимает меня на руки, чтобы отнести к мотоциклу, я понимаю – возможно, это самое безумное решение в моей жизни.

Но, господи, как же я устала быть правильной.

Глава 43. Дома

Мотоцикл останавливается перед знакомым двухэтажным особняком. Те самые мраморные ступени, те самые двери и балкон. Три месяца назад я неожиданно появилась здесь в комнате Кира, будто сама судьба закинула меня к нему в кровать и в жизнь. А теперь...

Кир выключает двигатель, помогает мне сойти. Его пальцы осторожно сжимают мои, будто боясь причинить боль.

– Ну что, входи. Это теперь и твой дом тоже, – говорит он просто, и от этого слова у меня сжимается сладко сердце.

Переступаю порог – и вдруг всё возвращается. Вот этот запах – домашнего распылителя и запах с кухни чего-то съедобного, высокие потолки, по которые я когда-то разглядывала с восхищением. И вот он – тот самый диван, на котором я впервые увидела его без рубашки, мокрого после душа...

– Вспоминаешь? – Кир стоит позади, его дыхание шевелят волосы на моей макушке.

Я оборачиваюсь – и вижу в его глазах тот же самый огонь, что был тогда. Только теперь в нём нет злости или равнодушия. Только нежность.

В следующий момент он подхватывает меня на руки. Я вскрикиваю, хватаюсь за его шею:

– Кир! Я же не хрустальная! Поставь, пожалуйста.

– Для меня – хрустальная, – бормочет он, неся меня по лестнице в свою спальню, которую я когда-то как огня боялась. Страшно было представить, что он может со мной сделать, а теперь эти мысли вызывают сладкое тянущее чувство внизу живота.

Его спальня. Большая кровать. Шторы, колышущиеся от вечернего ветра. Он опускает меня на покрывало, и я тут же вспоминаю, как впервые оказалась здесь – злая, растерянная, как боялась его и в то же время меня тянуло к нему буквально с первых минут. Это я сейчас могу самой себе признаться, а тогда я отвергала все мысли о нём.

Кир опускается передо мной на корточки, расстёгивает ремешки на туфлях, аккуратно снимает их. Пальцы нежно массируют мои ступни, мне даже приходится закусить губу, чтобы не застонать, это приятно. Его пальцы скользят вверх от лодыжек к коленям, ещё выше к бёдрам.

– Ты же обещал «просто поспать», – напоминаю я, когда его губы находят мою шею.

Кир отстраняется, лицо серьёзное:

– Конечно. Я же не хочу навредить малышу.

Он целует меня – долго, сладко, до головокружения. А когда отрывается, в его глазах такое томление.

– Только я не знаю, как смогу девять месяцев только спать с тобой, не трогая тебя, – вздыхает он, уткнувшись лицом в мои волосы.

Я отодвигаюсь, поднимаю бровь:

– Почему девять месяцев «только спать»?

Кир хмурится:

– Ну... чтобы не навредить тебе и ребёнку.

Я не могу сдержать смех, смеюсь звонко, от души. Кир смотрит на меня немного с обидой.

– Прости. Ты мне не навредишь, – наконец выдыхаю я, глажу его по колючей щеке.

– Тогда в чём дело? – он смотрит на меня с искренним недоумением, и в этот момент он так похож на того мальчишку, каким я его когда-то представляла. И всё-таки маршал в каких-то вопросах сущий ребёнок.

Я притягиваю его ближе, шепчу на ухо:

– Дело в том, маршал, что ты, кажется, ничего не знаешь о беременных женщинах.

Его зрачки расширяются, он даже дыхание задерживает. И вдруг в его глазах вспыхивает догадка, за которым следует такой голодный огонь, что у меня сердце замирает.

– Значит... – он начинает медленно, проводя рукой по моему бедру, – ты хочешь сказать...

– Я хочу сказать, – перебиваю я, целуя его в уголок губ, – что твой наследник надёжно защищён. А его мама...

Я не успеваю договорить. Кир прижимает меня к матрасу, и его поцелуй сметает все мысли. Всё, кроме одного – как же я скучала по этому. По нему. По нам.

И когда его пальцы скользят под подол моего платья, я понимаю, что и сама не против нарушить его обещание.

Его губы скользят по моей шее, оставляя влажные, горячие следы, от которых всё тело покрывается мурашками. Я пальцами сжимаю его волосы, чувствуя, как дрожь пробегает по всему телу. Каждое прикосновение его натруженных рук заставляет сердце бешено колотиться.

– Подожди… – его голос звучит хрипло, когда он задирает подол моего платья и тянет трусики вниз. – Ты точно уверена, что можно…я же большой.

Я прерываю его поцелуем, его дыхание горячее и прерывистое.

– Я уверена в тебе, Кир, ты всё сделаешь идеально и безопасно, – шепчет ему в губы, вздрагивая от его прикосновения к чувствительную коже на внутренней стороне бедра.

– Да, я буду очень нежен…

Мои пальцы впиваются в его плечи, когда я притягиваю его лицо к себе, заглушая слова поцелуем. Больше не нужно объяснений. Его ловкие пальцы расстёгивают молнию на платье, освобождая моё тело от одежды, а я с нетерпением помогаю ему избавиться от этой чертовски сексуальной кожаной куртки. Следом на пол летит футболка, мы на секунду замираем, изучая друг друга, будто не виделись вечность. Его глаза медленно скользят по моему телу, останавливается на груди.

– У тебя грудь действительно стала больше, – шепчет Кир и целует сосок. – Ты стала ещё прекраснее, – его голос звучит почти благоговейно, когда ладонь осторожно ложится на едва заметный изгиб живота. – Наш...

– Да, – перебиваю я, чувствуя, как предательские слёзы подступают к глазам. – Наше чудо.

Его губы касаются моего живота с такой нежностью, что дыхание перехватывает. А потом он снова целует меня, и мир сужается до этого момента, до его прикосновений, до нашего единения.

Он невероятно осторожен – каждый его жест продуман, каждое движение точно выверено, не представляю, сколько требуется контроля для этого. И от этой необычайной бережности ком подступает к горлу. Ведь я так хорошо помню, каким он был раньше, а сейчас...

– Ты… – начинаю я, но он заставляет меня замолчать страстным поцелуем.

– Знаю, – шепчет он, его губы скользят по моей щеке к уху. – Я буду осторожен.

Его слова растворяются в новом поцелуе, а затем – в моём стоне, когда наши тела, наконец, соединяются. Он входит медленно. Бережно. Как будто я действительно хрупкая драгоценность.

Только я точно знаю, что я далеко не такая хрупкая, как он думает. Цепляюсь за его плечи, умоляю, чтобы двигался быстрее.

– Ещё…Кир, ещё, – сипит мой голос от желания.

Когда волна удовольствия накрывает меня, я впиваюсь ногтями в его мускулистую спину, слыша, как моё имя срывается с его губ. А потом мы лежим, Кир прижимает к себе, а его руки на моём животе. Я слушаю, как его сердце постепенно успокаивается.