Полная версия книги - "Невеста для Маршала (СИ) - Валери Лия"

Фиолетовые лианы шевелятся, когда мы пробираемся сквозь заросли, будто пробуя на вкус наши доспехи. Под ногами хлюпает кроваво-красный мох, выпускающий облачка ядовитых спор. Приходится идти в респираторах.

– Слева! – кто-то кричит, и я вижу, как цветок размером с голову человека поворачивается к нам, раскрываясь веером ядовитых игл.

Выстрел фазера. Цветок взрывается, разбрызгивая кислотный сок. Мгновенная реакция здесь – необходимость, если хочешь остаться в живых.

Лагерь предстал перед нами как призрак: полуразрушенные купола, дымящиеся траншеи. И повсюду – они. Кел'тари.

Двухметровые гиганты с кожей, покрытой светящимися в темноте татуировками. Их нейроплети свистят в воздухе, оставляя после себя запах озона и ожоги на камнях.

– Щиты! – мой голос режет тишину. – Группа Альфа – фланг! Браво – прикрытие!

Всё происходит как в замедленной съёмке.

Первый выстрел. Воин кел'тари падает, его плеть взвивается в воздух, бьёт током по своим же.

Я иду вперёд, стреляя на ходу. Один. Два. Трое. Мои люди смыкают ряды.

Но они слишком быстры.

– Маршал! Сзади!

– Огонь! – отдаю приказ.

Мои бойцы открывают шквальный огонь. Фазеры режут воздух синими всполохами, оставляя после себя запах озона. Первые ряды Кел’тари падают, их тела корчатся от разрядов. Но они не отступают.

– Вперёд! Прижать их к руинам!

Тал’ури бросаются врукопашную, их клинки сверкают в кровавом свете бейросского солнца. Я иду сквозь хаос, фазер в одной руке, нейроплеть в другой.

Кел’тари отступают. Их ряды дрогнули. Один из них бросается на меня – огромный, с горящими жёлтыми глазами. Я уклоняюсь от удара плети, чувствуя, как ток проносится в сантиметре от лица.

– Сдохни, землянская тварь! – рычит он.

Мой выстрел попадает ему прямо в горло. Он хрипит, падает.

Ещё двое. Ещё выстрелы.

– Прорыв! – кричит Гари.

Мы врываемся в центр лагеря. Кел’тари мечутся, их дисциплина рушится. Они отступают к джунглям, оставляя раненых.

– Очистить сектор! – командую я, перезаряжая фазер.

Мои люди занимают позиции. Тал’ури добивают последних сопротивляющихся. Кажется, всё кончено.

Но я знаю – надо гнать их как можно дальше. Иначе они затаятся и ночью опять нападут. Иду вслед за противником, чтобы не останавливались.

– Маршал! Сзади!

Голос Гари режет слух. Я оборачиваюсь – и мир замедляется.

Из дыма выходит вождь Кел’тари. Его голова украшена костями, и я прекрасно знаю, что это кости совсем не животных. Отчего ненавижу кел’тари ещё больше.

Вскидывает фазер, его плеть взмывает в воздух. Я пытаюсь уклониться, но слишком поздно.

Удар.

Раскалённая тонкие концы нейроплети обвивают моё запястье. Боль – острая, жгучая, как тысяча игл под кожей. Тело сводит судорогой, пальцы разжимаются, фазер падает в грязь.

– Землянин, – рычит он на ломаном языке колонистов. – Ты умрёшь здесь.

Я падаю на колени. Вижу, как он поднимает руку. На запястье – биожало, капающее ядом.

– За моих предков и мою семью, – шипит он.

Жало вонзается мне в шею.

Говорят, перед смертью проносится вся жизнь. Я умирал несколько раз, но ни разу она не просилась. Вот и в этот раз перед глазами только темнота, которая обволакивает меня. И светлый силуэт девушки.

Саша...

Она наверно будет переживать. А может, обрадуется моей смерти.

Мысли путаются.

Я слышу как фазеры взрываются чередой залпов, но мне сейчас становится всё равно. Только одна мысль проскальзывает в затухающем сознании.

Если бы я мог прожить ещё одну жизнь, я бы прожил её с Сашей.

Глава 29. Остаётся только ждать

Я стою на веранде, обхватив себя за плечи. Третий день. Третий чёртов день без вестей.

Бейросский закат разливается по небу кроваво-оранжевыми красками, окрашивая джунгли в пурпурные тона. Ветер играет полотняными занавесками, принося запах океана и чего-то горького, древесного.

Где ты, Кир?

Я сжимаю кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Он даже не попрощался. Просто ушёл на рассвете, оставив на подушке едва уловимый след своего запаха.

Марика говорит, что так всегда. Что он никогда не прощается.

Но мне от этого не легче.

Я закрываю глаза, и передо мной встаёт его образ: жёсткие черты лица, шрамы на смуглой коже, холодные глаза, которые лишь иногда – очень редко – теплели, когда он смотрел на меня.

Чёрт.

Я скучаю по нему. Знаю, что не надо, знаю, что не должна, знаю, что это безумие. Даже зная, что между нами ничего не должно быть и не будет. Я всё равно скучаю по нему. По его силе и защите, по тому чувству, которое я ощущаю, когда он рядом.

Где-то в джунглях кричит ночная птица – пронзительно, почти по-человечески. Я вздрагиваю, но тут же замираю, услышав другой звук.

Гул двигателей.

Сердце бешено колотится, когда я бросаюсь к перилам. В небе, окрашенном закатом, появляется чёрная точка. Она быстро растёт, превращаясь в военный аэролёт с опознавательными знаками Земного Альянса.

– Марика! – кричу я, уже сбегая с лестницы.

Песок летит из-под моих босых ног, когда я мчусь к посадочной площадке. Аэролёт уже приземлился, его двигатели остывают с шипением.

И тут я вижу их.

Медбратья в униформе выносят носилки. На них – Кир.

Бледный. Без сознания. С повязкой на шее, сквозь которую проступает кровь.

Мир сужается до одной точки.

– Что с ним? – мой голос звучит чужим, сдавленным.

Один из медиков – молодой парень с усталыми глазами – качает головой:

– Нейротоксин кел'тари. Доза была смертельной, но... – он бросает взгляд на носилки, – он крепкий. Выжил. Мы сделали всё, что смогли. Поставили антидот и укрепляющее.

– А теперь?

– Теперь ждём.

– Так может его в госпиталь лучше отвезти? – спрашиваю я, внутренне борюсь с паникой.

Медбрат же смотрит на меня как на умалишённую.

– На Бейросе нет госпиталя, только передвижной медицинский корабль для экстренной помощи.

Я киваю, не в силах оторвать взгляд от Кира. Его лицо кажется таким беззащитным без привычной жёсткости. Губы слегка приоткрыты, веки подрагивают, будто он борется даже во сне.

– Несите его в дом – командую я, уже протягивая руку к Киру, чтобы ощупать его лоб. Он горячий.

Мы идём медленно, осторожно. Я ловлю себя на том, что прислушиваюсь к его дыханию, боясь пропустить малейшее изменение.

Носилки опускают, четыре мужчины с трудом перекладывают Кира на нашу кровать. Я тут же опускаюсь рядом с ним, поправляя подушку под его головой.

– Сколько... – начинаю я, но голос предательски дрожит.

– Часы? Дни? – медик пожимает плечами. – Трудно сказать. Его организм уже борется. Нейротоксин очень ядовитый. Радуйтесь, что он вообще жив. На восстановление уйдёт не меньше месяца.

Они уходят, оставив меня одну с ним.

Тихо.

Только его дыхание и крики ночных существ за окном.

Я осторожно касаюсь его руки, сжимаю пальцы.

– Ты обещал вернуться, – шепчу. – Так что просыпайся, маршал.

И, словно в ответ, его пальцы слабо шевелятся под моими.

Всего на миг, но мне хватает, чтобы понять, что он меня чувствует, а может, и слышит.

Тени уже сгущаются в углах комнаты, когда я замечаю, как мои пальцы сами собой сжимают его руку. Его кожа горячая, почти обжигающая, а подушечки пальцев ощущают слабый, но ровный пульс.

Главное жив. Главное дышит. Значит, борется.

Я повторяю это как мантру, пока глажу его ладонь большим пальцем. Его руки – такие грубые, покрытые шрамами и мозолями – сейчас безвольно лежат вдоль тела. Я перебираю каждый палец, будто пытаясь передать ему свою силу, своё тепло.

Проснись. Пожалуйста.

Дверь скрипит.

– Дитя, тебе нужно отдохнуть, – голос Марики звучит мягко, но настойчиво.

Я даже не оборачиваюсь, только качаю головой:

– Не могу.

Она вздыхает и подходит ближе. В её руках – деревянное блюдо с дымящейся коричневой жидкостью. Запах резкий, горький, с нотками кореньев и чего-то цветочного.