Полная версия книги - ""Фантастика 2025-117". Компиляция. Книги 1-31 (СИ) - Шиленко Сергей"

«Волжанка» свернула – на скорости семьдесят километров в час, визжа шинами, – с Кольцевой автодороги на лепесток, ведущий на Дмитровское шоссе. Еще минут семь-девять – и они окажутся возле дома, где проживает восемнадцатилетняя подружка Данилова с графской фамилией Нарышкина.

– Там никого нет, – сказал Буслаев, всматриваясь в стрелку портативного прибора, фиксирующего мельчайшие колебания воздуха внутри замкнутой системы. – Или, точнее, есть, но кто-то мелкий, типа кота. Или попугая.

– Попугай бы уже разорался, – буркнул Петренко. – Кот тоже. Но раз ты гарантируешь, что там одна мелочь, – давай вскрывай.

Подполковник вместе с капитаном стояли перед запертой дверью квартиры Нарышкиных на улице Восьмисотлетия Москвы.

Буслаев достал набор отмычек. Стальная дверь не представляла собой помеху для столь хорошо оборудованного человека, как капитан. Обычные воры действительно не могли без помощи автогена проникнуть сквозь модные в столице железные двери. Однако для правоохранительных органов сделать это никакого труда в случае нужды не составляет. Разгадка заключалась в том, что все мало-мальски значимые компании по производству сейфовых дверей рано или поздно имели неприятности с налоговой полицией – а в качестве откупного охотно предоставляли налоговикам (и, стало быть, стоящим за ними чекистам) универсальные наборы отмычек для своей непробиваемой продукции.

Именно такими отмычками Буслаев принялся колдовать над замком – и через три минуты дверь в жилище Нарышкиных распахнулась.

Капитан и подполковник вошли в квартиру. Капитан отправился налево, в сторону кухни, подполковник – направо, в жилые помещения. Спустя пару минут Петренко, осмотрев квартиру, появился на кухне и буркнул:

– Они были здесь. Оба.

– Да, – согласился Буслаев, – причем совсем недавно.

Он указал на две фарфоровые чашки в раковине (их так и не успела вымыть Наташа), потом потрогал конфорку электрической плиты и доложил:

– Еще теплая.

Петренко принюхался:

– И кофе здесь пахнет… контрабандным, колумбийским…

А мелкое домашнее животное при ближайшем рассмотрении оказалось хомяком.

Телеграфистка подняла от бланка более чем удивленный взор:

– Это – посылать?

– Да, девушка, – смиренно отвечала Наташа.

– И по срочному тарифу?

– Да, по срочному тарифу.

– На абонентский ящик?

– Да, на абонентский ящик.

Телеграфистка бросила на Наталью выразительный взгляд, словно бы говорящий: хотите сходить с ума за свои же деньги – я вам препятствовать не намерена, – и углубилась в подсчет слов.

Посчитала, подняла голову, бросила:

– С вас девяносто два сорок.

Наташа протянула сотенную бумажку.

– Два сорок посмотрите?

У Наташи в кошелечке оказалось и два рубля, и сорок копеек мелочью. Данное обстоятельство, казалось, успокоило телеграфистку относительно умственного здоровья клиентши. Человек, имеющий наготове в кошельке разменную монету и предъявляющий ее по первому требованию человека за прилавком, вряд ли может представлять угрозу для окружающих, какие бы идиотские телеграммы он ни посылал. Телеграфистка бросила в окошко десятирублевую бумажку сдачи, квитанцию и последний удивленный взгляд.

– Спасибо, – сказала Наталья. – С праздником вас.

– И вам не хворать.

Странная клиентка отошла от окошечка, и телеграфистка еще раз вчиталась в текст. Нет, безумные – право слово, безумные! – люди живут в этой стране!

Телеграмма следовала по адресу: Москва, 101000, абонентский ящик 111.

Далее шел текст:

И этакую галиматью люди посылают телеграммой, да еще по срочному тарифу, да еще на абонентский ящик – срочную и на абонентский ящик! Ведь совершенно неизвестно, когда явится за ней получатель!

Вот работенка! Телеграфистка вздохнула и принялась набивать дребедень на компьютере.

Она, конечно, не знала и знать не могла, что не она первая печатает и отправляет сегодня сей текст. Час назад точно то же, слово в слово, электронное послание уже ушло по электронному адресу [email protected].

– Куда они могли подеваться? – спросил Буслаев.

– Куда угодно, – буркнул Петренко. – Москва большая. Россия – тем более.

Они по-прежнему стояли посреди нарышкинской кухни.

– Предлагаю здесь как следует пошурудить, – сказал Буслаев.

– Зачем?

– Изымем драгоценности, принадлежащие этой… как ее там… в общем, Нарышкиной мамаше. Должны же быть у гинеколога драгоценности? Может, и деньги они хранят в кубышке, а не на сберкнижке.

– И что?

– Как – что? – изумился Буслаев. – Кражу свалим на Данилова – раз он был здесь, значит, мог украсть. А раз мог – значит, украл.

– А нам это зачем?.. – Петренко вопросительно поглядел на помощника.

– Как – зачем? Убьем двух зайцев. Во-первых, девчонка от него отвернется – раз. Перестанет ему помогать, никаких тебе адвокатов или болтовни в прессе. Во-вторых, будут капитальные основания не задерживать, а конкретно арестовывать писаку. А то что на нем сейчас висит? Всего-то контрабанда браслета. Хлипко как-то.

Петренко открыл было рот, чтобы ответить помощнику, но тут зазвонил его мобильный телефон. Подполковник нажал кнопку соединения.

Звонила Варвара.

– Товарищ подполковник, – голос ее дрожал от возбуждения, – мы тут, у Данилова, нашли кое-что интересненькое.

– Слушаю.

– Имеется вырезка из газеты – судя по всему, с адресом того издательства, с которым сотрудничал в последнее время объект.

– Я знаю его, – буркнул Петренко. – Это на Большой Дмитровке.

– Да нет, – сказала Варвара. – Здесь есть адрес абонентского ящика на Центральном телеграфе и электронный адрес.

– Вот как! Диктуй. Записываю.

Варя продиктовала – Петренко записал. Потом спросил:

– А что там с художником? С Шишигиным?

– Возможные адреса его установили. Надо ехать проверять.

– Диктуй.

Петренко опять-таки записал, сказал назидательно: «Продолжайте там работать», – и нажал «отбой». Потом повернулся к Буслаеву, молвил вроде бы задумчиво:

– Насчет пошурудить… – И продолжил жестко: – Ты мне эти свои ментовские штучки брось. Никаких денег-драгоценностей мы отсюда изымать не будем. Это незаконно – раз. Нарышкины перед нами ни в чем не провинились. Это два. И три – Данилов, по большому счету, тоже ни в чем не провинился. И нам, Буслаев, главное – не хватать его и сажать, а понять, в чем дело, разобраться во всем и заставить его с нами сотрудничать. Добровольно сотрудничать. – Петренко скупо улыбнулся. – Ну а если все ж таки потребуется его изолировать – мы его изолируем. И безо всяких краденых драгоценностей. У нас есть полномочия. Все ясно?

– Так точно, товарищ подполковник, – вздохнул Буслаев.

Мы тряслись в автобусе, идущем по направлению к центру. Народу было немного, и мы уселись на диванчик сзади. Наташа настояла, чтобы я сел у окна, надвинул на лоб кепку (реквизированную у ее отца) и приклонил голову к ее плечу. «Лучше, чтоб тебя поменьше видели», – шепнула она мне. Я покорно устроился на ее плече – то ли мертвецки пьяный, то ли вдрызг влюбленный.

Автобус тащился медленно, в нем воняло бензином. Отвык я от общественного транспорта. Однако мою красненькую «копеечку» пришлось опять бросить – снова без призора, в чужом дворе. Умом я понимал, что поступаю правильно: слишком она приметна. А если меня разыскивают – то разыскивают и ее. И на ней, в отличие от меня самого, имеется номер. Однако сердце все равно обливалось кровью. Я чувствовал, что, когда и если мы с моей «Феррари» снова встретимся, она будет иметь полное право изо всех сил на меня обидеться. И выразить свою обиду самым пренеприятным образом: к примеру, заглохнуть посреди пробки где-нибудь на Тверской. Эх, да пусть глохнет – лишь бы только выбраться изо всей этой передряги!