Полная версия книги - ""Фантастика 2025-140". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Смертная Елена"

Ксавьер вздохнул и потянулся за второй кисточкой.

…

Некоторое время они работали в полной тишине, думая каждый о своем. Марине такое молчание казалось дискомфортным. У нее было субъективное ощущение, что у Ксавьера неестественно широкая личная зона — около трех метров во все стороны. Попасть в этот радиус было примерно тем же, что в плотно набитом автобусе прижиматься всем телом к случайному попутчику: не запрещено, адекватно ситуации, но все же неприятно.

Сейчас, увы, была похожая ситуация. Причем инициировала ее сама девушка, и теперь ей было за это вдвойне неловко. Хотелось разрушить дискомфорт каким-нибудь рабочим разговором, но в голову почему-то лез только один вопрос: есть ли уже в этом мире понятие фондовой биржи?

Зачем ей была нужна эта информация — непонятно. Но внутренний голос приспичило выяснить именно этот никчемный вопрос и вот прямо сейчас, так что вместо помощи в выборе нейтральной темы для разговора он ушел в себя и размышлял о бессмысленном.

Так что когда спустя пару минут Марина услышала какие-то шорохи за дверью аудитории, она почувствовала облегчение: вот сейчас они с Ксавьером послушают, о чем ребята говорят, и тоже это пообсуждают к взаимному психологическому комфорту.

Она навострила ушки.

— Ну, что там? — раздался из-за двери нетерпеливый шепот. — Слышно что-нибудь?

— Неа, тихо все, — ответили ему. — По-моему, в классе никого нет.

— Да я сам видел, как туда сначала Малинка зашла, а потом он! — уверенно сказал первый голос. — И пока ни один из них не вышел.

— Если б они там были, они бы разговаривали, — возразил второй голос.

— Знаешь, для некоторых вещей разговоры — это даже лишнее, — ответил первый.

— Если б они занимались этими самыми «некоторыми вещами», слышно было бы еще лучше, чем разговоры, — парировал второй.

— Ну, может, они тихо умеют, — возразил первый. — Почему-то же никто их не ловил вместе до того поцелуя. Леам, у тебя острый слух. Слышишь что-нибудь?

— Ребят, пойдемте отсюда, а? — ответил шепотом эльф. — Чем бы они там ни занимались — это не наше дело.

— Да в смысле не наше? — возмутился первый голос. — Малинку сегодня тошнило — все видели. А что, если она через девять месяцев нас оставит? А то и раньше. Блин, вместо нее ведь никого не найдут! Кто еще такой чокнутый, чтобы в классе магиков преподавать? Или думаешь, она с ребенком на руках уроки вести будет?

— Слушай, они знакомы всего несколько дней, — заметил Леам. — Не успели бы просто, так что не сочиняй и пойдем отсюда.

— Я хочу знать точно, — возразил первый голос. — Мне надоело гадать и слушать девчачьи сплетни.

Марина непроизвольно покраснела. Она будто кожей почувствовала на себе взгляд Ксавьера, но побоялась посмотреть в ответ. Это была ее вина, что Ксавьеру пришлось попасть в неловкое положение и стать объектом сплетен. Но просто выйти и сказать ребятам «Между нами ничего нет», увы, было недостаточно. Оставалось только ждать, когда же им надоест эта игра.

Ксавьер неожиданно встал, сделал несколько стремительных шагов и резко открыл дверь.

Бух!

— Уй! — зашипел Крис, потирая лоб.

Марина увидела, как из темного проема на нее пялятся перепуганные, но все же горящие любопытством глаза пяти магиков. А то и шести, если где-то среди них был Денеба.

Ксавьер не произнес ни слова. Он просто посмотрел на «слухачей», и сплетников как ветром сдуло — только тапки по голым пяткам зашлепали.

— Я, пожалуй, оставлю дверь открытой, — невозмутимо сказал мужчина. — А то что-то душновато стало.

Марина неловко покивала: пожалуй, продемонстрировать всем, что они тут именно делом занимаются и ничего не скрывают, было лучшей идеей.

Ксавьер сел на место, взял кисточку, и снова установилась гнетущая тишина, когда два совершенно чужих друг другу человека находятся неестественно близко и старательно делают вид, что это не так.

— Ксавьер, а может, расскажете мне что-нибудь о своей родной стране? — наконец, насмелилась Марина первой перебросить трос через эту пропасть.

— Я не люблю вспоминать прошлое, — ответил мужчина, и трос, печально звякнув крюком, ухнул вниз. — Это вызывает во мне агрессию, а та, в свою очередь — бессонницу.

— Ну, можно ведь вспоминать что-нибудь хорошее, — попыталась сгладить неловкость Марина. — Что-то из детства: во что Вы любили играть, в каких местах бывали, какое у вас было любимое блюдо…

Мужчина задумался, явно вглядываясь в глубины памяти. Но затем покачал головой.

— Не хочу об этом думать, — сказал он, слишком резко откладывая готовый плащ и берясь за новый.

— Почему? — удивилась Марина, искренне не понимая, как предложение рассказать что-нибудь светлое о детстве может вызвать такую негативную реакцию. Бывает, конечно, что детство у человека такое, что только вздрогнуть и остается. Но даже в таком случае люди все равно запоминают хорошее, и плохое всплывает, только если специально расспрашивать. Но разве она задала конкретный вопрос?

Пока Марина так и эдак пыталась сообразить, что она сказала не так, Ксавьер окунул кисть в краску и пояснил:

— У меня не осталось воспоминаний, не подернутых грустью. Война все меняет. О чем ни начни вспоминать — все тянет за собой какую-нибудь дрянь.

— Что, даже вкусняшки? — пошутила Марина, старательно пытаясь развеять мрак, который сама же и выпустила из души малознакомого человека. — Признайтесь, Ксавьер: что Вы любили есть в детстве?

Она уже поняла, что лезет не в свое дело, но остановиться почему-то не смогла. Наверное, потому, что Ксавьер, наконец, начал с ней говорить.

— Пирожные, — с едва заметным вздохом ответил мужчина. — Бисквитные лодочки с вафельным парусом, которые подавали в ресторане у главной площади.

— И что же может быть дурного в таких очаровательных пирожных? — через силу улыбнулась Марина, уже мысленно готовя слова поддержки.

— Люди, которые ели их, глядя, как моих родителей везут на эшафот, — ответил Ксавьер.

Девушка подавилась уже заготовленной фразой о том, что детские воспоминания — всегда светлые, и ничто не может их омрачить. Но неожиданно мужчина разговорился сам:

— Знаете, что меня больше всего поразило в войне? — сказал он, поворачиваясь к ней. — Нет, не убийства и даже не пытки над магиками. А то, что жизнь продолжалась. Продолжали работать магазинчики, рестораны. Ставились спектакли, собирались модные салоны. А на соседней улице в это время обозленные фанатики насмерть забивали семью демонов. Никто не вышел к Управлению инквизиции с требованием прекратить безумие. Никто не обратился к Протекторату с просьбой защитить магиков. Все переживали лишь за то, чтобы их это не коснулось.

Марина промолчала. Она не знала, как бы сама поступила, начнись в ее родном городе что-то подобное. Наверное, спряталась бы в дальний угол, заперевшись на все замки. По крайней мере, на стихийный митинг в защиту малознакомых людей точно бы не вышла. И наверное, бывшие соотечественники Ксавьера испытывали нечто подобное, старательно отстраняясь от происходящего, раз уж оно не касалось их семьи напрямую.

— И самое страшное — я даже понимаю их, — будто прочитав ее мысли, сказал Ксавьер. — Зачем рисковать собой, своей семьей, если угрожают не тебе? Но все же тот факт, что они продолжали жрать свои пирожные, глядя, как моих родителей везут на казнь, навсегда остался в моей памяти. Я бежал не от войны, а от бесчеловечности людей.

— Но ведь все уже закончилось, — осторожно сказала Марина. — Можно отделить воспоминания, оставив только приятные. Да и неприятные блекнут, перестают быть такими страшными, если о них часто рассказывать… То есть, я читала об этом. Сама не проверяла, конечно…

Она смущенно улыбнулась, чувствуя, что ляпнула лишнее.

— Не может поблекнуть то, что не закончилось, — ответил мужчина.

— А разве война еще идет? — растерялась Марина.

— Да, — ответил он. — Здесь.

Ксавьер приложил руку к груди. А Марина окончательно растерялась.