Полная версия книги - "Звездный Патруль. Компиляция. Книги 1-12 (СИ) - Лукьянов Артем"

– Стой! Нельзя! – закричал он, барабаня по стеклу своими тяжелыми кулаками. – Они под защитой Конвенции!

Однако фигуры в темно-сером или не слышали его, или делали вид, что не слышали. Обиднее всего, что Юрекс знал их, но не мог ничего сделать, чтобы помешать самосуду. Он сорвался с места и рванул по другому коридору, в надежде найти выход туда, где совершается преступление. Однако он снова уперся в стеклянный бронированный тупик и снова видел ту самую картину, как в замедленном нейро-кино, где 3-е из спецподразделения Патруля убивают на его глазах 4-х ученых. Самое жуткое в этом его сне было то, что он слышал вопли приговоренных, до жути напуганных перспективой скорой смерти. Он никогда в жизни не видел, чтобы одни люди так умоляли других не убивать их. Они имели право на жизнь, потому что сделали все, что от них требовалось. Сдали все записи, вывернули содержимое дата-кристаллов со всей секретной информацией, оказали всяческое содействие без сопротивления и обмана, а в ответ их приговаривали к смерти, не давая более никакого выбора. Юрекс очередной раз миновал коридор и снова попал в стеклянный тупик. Он не сдавался и, миновав несколько пролетов, ворвался в тот самый блок. Перед глазами предстала картина быстрой казни, расстрела. Фигуры ученых лежали с черными дымящимися прожжёнными пятнами на светлых белых комбинезонах с синими диагональными линями. Юрекс приблизился, чтобы проверить их, жив ли кто. Он заглянул в их лица и тотчас отскочил. Ему стало безумно страшно. Ноги сами потащили его бегом отсюда, но перед глазами на него все так же смотрели те самые лица, только не ученых, а товарищей по оружию. Юрекс узнал их всех, всех трех друзей, до непереносимой боли в сердце. На четвертом было неизвестное ему и, в то же время, такое до боли знакомое лицо, весьма молодое с широко открытыми и очень удивленными глазами. Они смотрели на Юрекса безмятежно и как-то по детски. В них застыл, отпечатался лишь единственный немой вопрос, который пугал больше всего, вопрос от врага, который хотел мира: «За что?».

Юрекс проснулся от собственного стона. В закрытой пустой каюте шаттла его совершенно точно никто не слышал, но от этого не становилось легче. Дыхание после кошмара приходило в норму небыстро, оставляя некое «послевкусие» от недавнего сна. Подобное наваждение находило на него во сне каждый раз, когда он углублялся в воспоминания недавно минувших циклов. Что-то не давало ему покоя, но что именно, Юрекс и сам понять не мог, а потому занимался самокопанием, когда было время. Оно разрушало и убивало его изнутри, но и оно же подпитывало в нем собственную горечь, как некий наркотик. Юрекс сильно не сопротивлялся, где-то и сам желая всего этого саморазрушения, чтобы, быть может, каким-то неведомым образом стать ближе с теми, кого потерял.

Юрекс, отдышавшись и успокоившись, снова переключился на ту, что писала ему, на Евгенику Дайс. Она, единственная, кто его поддержала в выборе пути стать добровольцем, ни сразу, конечно, и не явно. Евгеника была из их тусовки, серая лошадка, вроде и симпатичная, а вроде и не цепляла ничем. Юрекс никогда на нее особо внимания и не обращал. Зато замечал теплое, почтительное и даже где-то услужливое отношение к себе. Ее сообщение с такими глубокими и приятными словами поддержки и восхищения его мужеством не мало поддержали и вдохновили во время самых сложных скучных и рутинных циклов пребывания на борту «Форсина». Юрекс тогда написал ей в ответ, но никак знакомой по компашке, «серой мышки», а как близкому другу. Между ними тогда завязалась весьма доверительная переписка. Однако уже спустя 3 месячных цикла все прекратилось. С тех пор он не получил от нее никаких новых сообщений. Сам он не любил навязываться, вдобавок появились новые друзья-товарищи, а потому решил не писать лишний раз, не получив от нее ответа. Казалось бы, что могло быть проще, чем напомнить о себе снова. Квантовые сообщения в отличии от тех же интерактивных стерео разговоров не стоили кредов. Однако Юрекс так и не смог себя заставить. Ему казалось, что по возвращении все разрешиться само собой. Надо было лишь потерпеть немного. Хотя с самого начала его миссии в «дальние дали» и их переписки, она сама писала ему часто, интересуюсь жизнью и бытом. Как так вышло, что они стали друг другу ближе только, когда отдалились, он и сам не понимал. Юрекс «затер до дыр» ее последнее сообщение, где она радовалась тому, что смогла пробиться в какую-то эдемскую программу со странным названием «Форсогер». Она с упоением и не стесняясь в эпитетах описывала ему сказочные перспективы, которые будут у них по его возвращению. Юрекс снова прослушал в уме это сообщение через свой нейро-обруч и улыбнулся. Евгеника била фонтаном эмоций. Она мечтала попасть на Эдэмию сколько он ее знал, еще с учебки. Юрекс, по правде говоря, особо-то и не любил ее и полюбить за время частой переписки, как сам думал, так и не смог. Несмотря на ее теплые слова поддержки, Евгеника, вроде как, все равно оставалась для него удобной в их компании, всегда безотказной и исполнительной. Большое, как известно, виделось на расстоянии. С ним случилось нечто похожее. Растерянность и грусть от ее внезапного исчезновения дали понять самому себе, что она уже не как, как фон и удобная прислуга, но близкий и дорогой сердцу друг. Юрекс и сам до конца не понял, как произошла эта удивительная метаморфоза, как он стал считать ее самым близким и родным себе человеком. А со смертью родителей это все лишь усилилось и обострилось.

После озвучки последнего сообщения от Евгеники, в его уме наступила звенящая тишина. Больше переслушивать было нечего. Юрекса терзали неведомые ранее чувства, среди которых наибольшим оказалась почему-то ревность. Очень вероятно, что она, ревность, возникала каждый раз на почве общей покинутости и утраты, как следствие от заигрывания с самоукорением себя за гибель товарищей. Евгеникой он всегда пытался заглушить боль, как неким бальзамом, когда совсем становилось невмоготу. «Не дождалась. Нашла себе кого-то еще». Он отмахнулся от собственных мыслей, однако они настойчиво лезли в его голову. «Я найду ее и заставлю объясниться, даже если она уже нашла себе другого!».

Тем временем ИИ его нейро-обруча уведомил о 10-минутной готовности к выходу в Евклидово Пространство, а значит и скором прибытии в систему 3-х Фомальгаутов. Невыносимо долгий перелет подходил к концу. Юрекса пронзил легкий тремор и трепет от скорой необратимой встречи с давними знакомыми и сослуживцами. О его возвращении никто не знал, потому что Юрекс никому ничего не сообщил. Если бы он только мог как-то вернуться незамеченным, то, возможно, так и сделал бы. Все их общие интересы и забавы казались теперь какими-то бестолковыми и глупыми. К тому же его непременно ждала встреча с начальством в лице бессменного «Хомута», как они между собой называли хитрюгу Хомица. Догадывался Юрекс и как начальство воспримет его возвращения обратно в Карантинный Отдел КСП. Туда определенно могли назначить кого-то еще, дабы заполнить вакантное и теплое местечко вместо убывшего добровольца. Для офицера, прошедшего «огонь и воду», возвращение в уютный карантинный отдел станции выглядело слегка постыдно, но на то у Юрекса была веская причина в виде предписания и каких-никаких а, все же, близких ему людей, роднее которых у него не было теперь во всей бескрайней Вселенной.

Два товарища

– Ба! Какие люди! Сам Юрец к нам пожаловал из преисподней!

Таким возгласом его встречали старые знакомые ребята из академки и службы, кто, как и он когда-то, выгодно угодили на «райскую» КСП. Ничего за полгода тут не изменилось. Все те же серые плитчатые стены, столики на опоре-подаче еды, парящие магнитные кресла средней удобности. А вокруг все те же лица, которые Юрекс знал, но за полгода успел подзабыть. За время его отсутствия тут, будто бы, ничего и не изменилось.

Юрекс, собрав волю в кулак, максимально раскованно и неспешно под радушные возгласы прошелся по столовой прямо к столику, где сидел его бывший напарник по Карантинному Отделу и старый добрый друг еще с учебки Рене Долфен. Он сидел в гордом одиночестве. Юрекс более озабоченный собой, собственным дискомфортом, не сразу заметил «катастрофические» перемены. Лишь подойдя ближе, его немного удивило отсутствие привычных в отделе «девчонок». Он даже руками развел в стороны и посмотрел с удивлением, обозревая почти пустой столик и спрашивая в мыслях: