Полная версия книги - "Энтогенез 3. Компиляция (СИ) - Дубровин Максим Олегович"

Когда возня с уборкой была завершена, и Гуго де Пейен, наконец, остался один, пришло время размотать свертки. От волнения перехватило дух, по спине потекли капельки пота. Гуго стянул с себя камзол и остался в нижнем белье. Стало намного легче.

Судя по весу — внутри был камень или металл. Содержимое приятно холодило горячие ладони. Дрожащие от волнения пальцы подергали тесьму — узелок не поддавался. Тогда рыцарь выхватил нож и перерезал веревки.

Старая шагреневая кожа пахла сыростью и чем-то кислым — может, от гниения её опускали в уксус. Гуго развернул свертки. Внутри не было монет, там не было ни бирюзы, ни сапфиров. В одном лежал покрытый узором рыжей ржавчины массивный ключ, в другом — знакомая чем-то фигурка. Гуго вдруг пронзила мысль, что его также тошнило, и кружилась голова, когда он взял из руки мертвого старика серебристую фигурку варана. И так же покалывало пальцы. Только на этот раз фигурка была другой. Какая-то хищная птица. Да, конечно, орел. Орел с полусогнутыми крыльями и головой в профиль. Гуго на всякий случай перекрестил предметы. Они не зашипели, не расплавились, как воск от огня, и никуда не исчезли.

Рыцарь немного успокоился. Возможно, обе фигурки и ключ имели отношение к картам. Возможно, были привезены из тех мест, где не ступала нога белого человека. Когда, кому и зачем, и для чего применялись?

В дверь постучали, и Гуго неохотно ответил. Вошли Ролан со слугой Жюрденом, неся доспехи рыцаря и тюки с вещами. Гуго поблагодарил их и отпустил. Потом быстро отыскал свежую одежду, пристегнул меч и вышел. Ключ он сунул в сундук. А фигурку… Фигурку он сунул в карман. Она явно была непростой.

Глава четырнадцатая. Фигурки

Найденная фигурка Орла оттягивала карман плаща. Так раньше к излишне развевающимся полам одежд подвешивали свинцовые гирьки. Гуго улыбнулся, подумав, что своими нарядами крестоносцы все больше становятся похожими на римлян или византийцев. Накатила тоска по ушедшим дням и погибшим соратникам, и крестоносец пошел к сюзерену обходным путем — через центр города мимо храма Гроба Господня.

Задумчиво вынув из кармана Орла, шевалье покатал между пальцев шнурок, привязанный к шее птицы и, немного посомневавшись, отважился надеть талисман.

У графа Шампанского уже был готов ужин, и собирались гости. Удивительно, но за несколько часов граф уже освоился и обосновался. Слуги обежали рынок и лавки, и стол, застеленный новой скатертью, был вскоре накрыт. Среди обычных хлеба, сыра, оливок, розовели окорок и ветчина. Приятно пахло жареным мясом. Сам хозяин дома стоял в гостиной, украшенной фреской, и разговаривал с каким-то немолодым монахом в черной рясе и белым крестом — такие носили иоанниты. За попечение госпиталя в последнее время к ним приклеилось прозвище — госпитальеры.

— А, Гуго, мон шер, как я рад! — граф встрепенулся и сам подошел к Гуго, схватив обеими руками ладонь своего вассала. Лицо его было столь радостно, словно он не видел шевалье де Пейена уже несколько лет. Поначалу Гуго де Пейен списал это на общее воодушевление, охватившее сюзерена по приезде в Иерусалим.

— Знакомьтесь, — граф поспешил представить Гуго своего гостя, — брат Жерар де Торн, настоятель гостеприимного дома, что напротив Гроба Господня.

Благочестивый монах-иоаннит поклонился:

— Мы печемся о здоровье паломников, привечаем сирых, окормляем больных и утешаем бездомных. Мы служим рабами и слугами своим господам и повелителям, каковыми являются все слабые и больные. В соответствии со словами евангелиста и Иисуса Христа: «Infirmus fui et visitastis me». Что означает: «Я был болен, и вы навестили меня».

— Я много наслышан о Вас и о подвигах вашего братства, брат Жерар, — в свою очередь поклонился шевалье. — И видел сегодня, как растет и отстраивается гостеприимный дом.

— Да, мы делаем новые корпуса: один для женщин, второй для братии и мужчин. Еще восстановили часовню и возводим храм св. Марии Латинской. Вот и милостивый граф Гуго Шампанский изволит помочь нам.

— И, похоже, не только деньгами! — засмеялся милостивый граф и указал на Гуго де Пейена. — Мой подданный рыцарь рвется оставить мир и присоединиться к монахам. Но мне так жаль расставаться с ним!

— Спешу заверить, что доблестные рыцари из свиты короля: Раймонд де Пюи, Дюдон де Компс, Конон де Монтегю и Гастус приняли обеты бедности и послушания и стали братьями монастыря. В наше время приходится помогать не только лекарствами, но и мечом. Мы высылаем вооруженные эскорты, чтобы охранять людей. Наша цель, чтобы люди могли прибывать для поклонения святыням…

Гуго задумчиво посмотрел на белый крест, грубыми нитками нашитый на рясу монаха. Мысль присоединиться к братству святого Иоанна не раз уже посещала его. Возможность в монастыре нести воинскую службу была выше всяких надежд.

— Простите, сеньор, крест съемный, мы не можем рисковать людьми, — вдруг стал оправдываться брат Жерар. — Мы иногда отпарываем крест, если угрожает опасность, и вновь нашиваем его.

— Что Вы, брат Жерар, в каждом братстве свои уставы, — не замедлил ответить Гуго де Пейен. Внезапные извинения брата Жерара, человека достойного и известного в Иерусалимском королевстве, очень смутили его. Может быть, брат Жерар намеренно смирялся?

— Сеньор Гуго, — монах переменил тему, — простите, но вы не больны?

— Да, Гуго, что у тебя с глазами? Правый позеленел!

— Чувствую себя нехорошо, возможно, дорога.

— Возможно, лихорадка, сеньор. Покажитесь нашим врачам, мы рады оказать помощь.

Гуго поспешно поблагодарил. На все воля Господня, но тяжело заболеть, не успев принести пользы, не вдохновляло его.

Прибыло еще два незнакомых Гуго рыцаря, и, пользуясь заминкой, шевалье вышел во двор. На свежем воздухе стало чуть легче. Гуго осторожно вынул меч из ножен и посмотрел на отражение своих глаз. Действительно, они были разного цвета. Мысль о лихорадке или желтухе вновь огорчила его.

Прочитав «Отче наш» перед началом ужина, гости расселись за стол.

— Сеньор Гуго, я хвалюсь брату Жерару, какой у меня царь Соломон! Брат Жерар, Вы должны разбираться в искусстве, правда ведь, картина достойна!

— Предназначение искусства восхвалять Создателя мира сего, — улыбнулся монах: — Как поется в псалме: «Всякое дыхание да Его славит». А фреска великолепна. «Пир во дворце царя Соломона». На территории обители тоже такая была…

— Где?! — чуть не вскрикнул Гуго и поправился: — Извините.

— В старом домике. Но его пришлось снести наперекор искусству. Теперь там церковь святой Марии Латинской.

Гуго судорожно вздохнул.

— Мон шер, — спросил граф, — а как дела в твоем доме?

— Мой бывший оруженосец обзавелся семьей, теперь там куча детишек.

— Королевство растет! Но, как же с тобой? Тебе хватает места?

— Не беспокойтесь монсеньор. Мне со слугами — да. А лошадей будет некуда ставить.

— О-о, это и моя головная боль. Скоро прибывает дружина. Около сотни лошадей и всех их нужно пристроить!

— Сеньор, — в разговор вмешался один из прибывших рыцарей, — в подземельях дворца сейчас сдаются конюшни. Думаю, король не откажет вам.

— Великолепно! Во дворце? В Храме царя Соломона?!

— Да, именно там. В подвалах достаточно места.

— Вот и отлично! Гуго, поручаю это дело тебе. Будешь отвечать за конюшни.

— Слушаюсь, монсеньор.

Как и подобает в мужской компании, разговор перешел на боевых коней, доспехи и былые сражения. Из всех присутствующих только Гуго де Пейен и брат Жерар прошли весь Крестовый поход от Константинополя до Иерусалима. И хотя настоятель гостеприимного дома был мудрее и старше и умел держать меч в руках не хуже шевалье де Пейена, все внимание присутствующих постоянно переключалось на Гуго. Его слушали с нескрываемым почтением. Любая его мысль находила отклик в сердцах, любое слово одобрялось. В какой-то момент Гуго даже показалось, что позови он сейчас штурмовать какую-нибудь из оставшихся в Палестине сарацинских крепостей, все бы его поддержали.