Полная версия книги - ""Фантастика 2025-117". Компиляция. Книги 1-31 (СИ) - Шиленко Сергей"
Потом, примерно через полтора месяца, вышел и окончательный вердикт судмедэкспертов – он был более углубленный, однако в общих чертах повторял первый патологоанатомический эпикриз. Перевести на русский его можно было незатейливо: стало плохо с сердцем. Весьма распространенное явление среди мужчин за пятьдесят, особенно тех, кто рыпается: уходит из семьи, пьет и (возможно) встречается с молоденькими женщинами.
Печальная история.
Когда-то я говорил, что ни с какими изображениями, а тем паче интернет-сайтами работать не могу. И мошенник тот, кто берется по фотографии определить местонахождение пропавшего человека или причину его смерти. Однако не требовалось никакого третьего глаза, чтобы заключить, что история гибели Селиверстова попахивает враньем – слишком она была благостной. А может, наткнувшись на женские следы в делах о смерти Марцевича и Горланина, я стал чересчур подозрительным? В любом случае, я решил: надо поговорить с женой актера – то есть, виноват, уже с вдовой.
Из тех же бульварных изданий я узнал, что супруга Селиверстова была гримершей и работала в основном на телевидении в Останкине – хотя случались у нее, конечно, левые подработки: в рекламе и на кабельных телеканалах. Гримерша и актер – устойчивое сочетание в артистических кругах. Как артистка и режиссер (или, по новому времени, артистка и продюсер). Молодые девочки, труженицы гримуборных, охотно влюбляются в премьер-актеров в вальяжном возрасте. А те, в свою очередь, находят в их объятиях отдохновение от стервозных и взрывных партнерш по сцене и экрану (с которыми обычно начинают свою семейную биографию). Вот и у Селиверстова с гримершей длился третий брак. О нем отзывались как о довольно стабильном – он продолжался лет двенадцать. Хотя, похоже, Актер Актерыча догнал-таки бес, уязвил в ребро – а как иначе расценить его эскападу со сниманием однокомнатного убежища?
Звали молодую вдову Ксенией, и фамилию свою девичью она, конечно, двенадцать годков назад поменяла, стала Селиверстовой. Я поехал к ней в Останкино. Не знаю почему, но был я уверен, что найду ее именно там. И не упрекайте меня в излишнем рекламировании собственных сверхспособностей. Я убежден, что любой человек при небольшой тренировке, а главное, веря в себя, способен заранее оценить: насколько успешным будет его предприятие. А я опять-таки смогу потренироваться в том, в чем я, по мнению своей прекрасной сожительницы, не преуспеваю – в экстрасенсорике в условиях противодействия.
Первая преграда ждала меня на входе. Рамка металлоискателя, турникет, а рядом секьюрити с автоматом. Достаточно было полминуты, чтобы увидеть, что стоит он совсем не для проформы и проверяет пропуска весьма внимательно, у кого разовые, обязательно просматривает паспорт. Я подумал, что полицейских, даже сержантов, учат, как утверждает Варя, элементарным вещам – как ставить защиту и прочее, – и решил практиковаться на менее бдительных церберах. Подошел к окошку бюро пропусков. Широко улыбнулся, протянул паспорт девушке, устанавливая с ней контакт: «Я к Ксении Селиверстовой». – «Вам заказано?» Самое главное тут: самому быть уверенным, что да, заказано, меня ждут не дождутся и давным-давно выписали пропуск. Девица скользнула взглядом вдоль длинного ряда фамилий, а я представил, что там значится ровная строчка: Данилов Алексей Сергеевич.
Все удалось. (Получай, Варвара! Не премину рассказать тебе о своем успехе.) Девушка выбросила на конторку мой паспорт и квиток разового пропуска. Сержант на входе паспорт, вплоть до регистрации, старательно проверил и открыл турникет. По ходу дела я подумал, что если бы мне не удался трюк с сотрудницей бюро, я бы постарался записаться в Останкино на массовку. Или выловить Ксению возле ее дома. Или на левой, менее охраняемой съемке. Ищущий да обрящет.
Телевидение поразило меня размахом. В буфете у входа не было ни единого свободного столика – а ведь это явно не единственная пищевая точка в телецентре. Толпы массовки бродили по второму этажу, в них ужами ввинчивались и проскакивали важные аборигены. Кое-кого, примелькавшегося на экранах, неофиты отлавливали и заставляли фотографироваться. Я не узнавал никого. Найти нужного человека в таком муравейнике казалось делом невозможным – но я его все-таки отыскал (Варя, я заработал еще один балл!). Причем сделал всего две ошибки. Сунулся в дверь, там оказалась студия, и меня послали в гримерный цех. В цеху выяснилось, что Ксения Селиверстова здесь, но работает в другом помещении. Я проник туда – и сразу девушку узнал (по фотографиям в бульварной прессе). Она укладывала прическу какому-то важному краснорожему типу. Молодая леди оказалась примерно моей ровесницей, чуть за тридцать. И притом она была беременна – месяце на шестом. Не стоило спрашивать, от кого ребенок. У таких преданных он мог быть только от законного супруга. Бедняжка.
Подбежала заполошная женщина с рацией в руках, спросила меня: «Вы на грим?» – «Нет, просто жду подругу», – счел нужным осторожно ответствовать я. «Куда провалился этот мой герой?! – риторически воскликнула помощница. – Ни на минуту нельзя оставить!» Я бы смог, наверно, убедить и ее, и всех вокруг, что да, я герой, я участвую в съемках. Однако зачем такие сложности?
Краснорожий вышел, бросил на меня величественный взгляд и расстроился, что я его не узнал. Я вошел в комнату – Ксения как раз потушила многочисленные лампы у своего зеркала и складывала кисточки и тюбики в кофр. «Вы Селиверстова?» – спросил я. «Да, а вы кто?» – «Нам надо поговорить. О Виталии». Ее глаза мгновенно стали наливаться слезами, и я отправил Ксении мощный успокоительный посыл: «Нет, нет, Виталий не умер, он просто уехал и скоро вернется – в виде этого маленького комочка, что сейчас у тебя под сердцем, и тогда он будет принадлежать только одной тебе, ты будешь ухаживать за ним, прикладывать к груди, мыть, улыбаться ему и разговаривать». Мое сообщение-транквилизатор, видимо, достигло цели – потому что женщина вдруг просияла, хоть и сквозь слезы.
В гримерке, в стороне за другими креслами, другие женщины колдовали над клиентами, и все они стали метать на нас любопытствующие взоры той или иной интенсивности. «Пойдемте», – сказал я, и Ксения покорно отправилась со мной.
Казалось, в телецентре не найдется ни единого безлюдного места, однако Селиверстова была здесь старожилом, она отыскала кафе, где тусовалась рабочая косточка. О том свидетельствовали цены – весьма щадящие. Вдобавок тут напрочь отсутствовали люди, изображающие небожителей. За столиками сидели помрежи, осветители, младшие редактора. Ели растворимый суп или бифштексы. Пили трудовое пиво. Я заказал травяной чай беременной, а себе кофе. Потом, когда мы уселись, я без предисловий сказал в утвердительном тоне: «В смерти Виталия замешана женщина». Слезы хлынули из глаз юной леди водопадом, а потом она стала рассказывать.
11 февраля сего года
Реконструкция Алексея Данилова по рассказу Ксении Селиверстовой
Я на работе была, но, когда мне позвонили, конечно, сразу помчалась туда, к нему на квартиру. Попросила меня подменить, наплела с три короба. Я уже тогда от Виталика на третьем месяце была, но ему ничего не говорила, так он, бедненький, и не узнал… По пути я ему, конечно, звонила – и на мобильный, и на городской, однако оба номера не отвечали. Я примчалась, стала в дверь названивать – не открывает. Я сразу заподозрила неладное.
У меня был свой ключ, я им дверь отперла, захожу. А у него перестроенная квартира была: комната и кухня в одном помещении. Стол накрыт на две персоны, стоит початая бутылка вина, шампанское допито, фужеры. На бокале следы помады. Накурено, в пепельнице окурки от дамских тоненьких сигарет. А на диване он. Мертвый и уже холодный. А самое главное, на полу шприц израсходованный валяется, на руке следы укола. Но я ведь знала, уверена была: Виталик никогда, никогда не кололся! Он вообще наркотики даже не пробовал! Ну, пару раз, может, в юности ганжу покурил, и – все! Он и мне говорил: я слишком от всяких химических веществ зависимый, не хочу даже начинать, вдруг подсяду, хватит с меня и спиртного с куревом! И я уверена, просто уверена: ничего он не кололся! Кто-то его отравил, подставить хотел. Какая-то гадина, сволочь какая-то, мерзкая тварь.