Полная версия книги - "Матиас Тульманн. Охотник на ведьм (сборник) - Вернер К. Л."

В словах фон Готца имелся свой грубый резон, но все, кто услышал их, оказались поражены варварской жестокостьюэтого плана.

— И еще кое-что, — добавил барон. — Есть один бордель, маскирующийся под таверну, называется «Заяц и гончая». Вы арестуете всех, кто там находится, и отправите в башню на Мюллерштрассе. А сам бордель сожжете дотла. — Фон Готц скрипнул зубами, предвкушая месть тому месту, которое чуть не стало причиной его смерти. — Я хочу, чтобы от него не осталось ни доски, ни кирпичика!

Он махнул рукой, отпуская верховного судью.

— Ваше превосходительство, — Фюрхтеготт нервно покосился на грузную тушу своего покровителя, — я тоже должен идти.

Фон Готц кивнул.

— Как будет угодно, — засмеялся он. — Ты и так трудился все утро, и теперь тебе, конечно же, следует отдохнуть.

Барон снова махнул рукой, отпуская чародея. Тот, шурша золотыми одеяниями, спешно покинул спальню, торопясь вернуться к себе в башню и начать следующую колдовскую затею. И в этом он был прав, потому что знал: уж Фридо фон Готц-то постарается отблагодарить его как следует.

Над ухом зажужжала муха, отвлекая его от задумчивости. Барон перестал улыбаться и скосил глаза, с отвращением наблюдая за ползущим по его плечу насекомым. Видимо, мерзкий запах мази Фюрхтеготта привлек эту дрянь, подумалось фон Готцу. Он резко хлопнул по плечу и взглянул на смазанное пятно на ладони.

Оглядевшись по сторонам и убедившись, что слуги не смотрят, барон поднес руку к лицу и слизнул с грязной кожи останки мухи.

Храм Одинокого Причастия существовал в Вуртбаде с самых первых дней — его основала странствующая жрица из великого храма в Куронни. Длинное приземистое здание, окруженное садами и рощицами, занимало один из старых кварталов. Фасад храма был практически полностью лишен украшений, и только мраморные голуби, венчавшие пилястры, поддерживающие стены, говорили о том, какому божеству здесь поклоняются. Те, кто служил Шаллье, богине исцеления и милосердия, предпочитали не кричать о своей вере и избегали пышных демонстраций своей преданности. Как и голубь на их эмблеме, они были тихими, уравновешенными и твердыми в вере. Те, кто нуждался в помощи богини, найдут путь в ее храм и без гигантских башен и помпезных статуй.

Сейчас таких нуждающихся в Вуртбаде хватало — штирский мор выкашивал целые районы, пожирал целые общины. Мирские доктора и целители бессильно разводили руками, не умея справиться со зловещей болезнью. Многие из них отказывались даже пытаться, опасаясь, как бы самим не подхватить инфекцию. И тем, кто оказался брошен на растерзание чуме, оставалась единственная дорога — в то место, где от них не отвернутся.

Залы храма были битком забиты недужными — исхудавшие тела заполняли каждый свободный уголок. Здесь пахло болезнью и горем, а царившая в храме атмосфера безысходности никак не вязалась с белыми стенами и алебастровыми полами. В разгар чумы даже милости богини хватало не всем.

Матиас шел по переполненным коридорам, стараясь смотреть вперед и не обращать внимания на несчастных больных, но прислушиваться к стонам и плачу, разлетавшимся по всему храму. Охотник был не целителем, а воином, как того требовало его призвание, и ничем не мог помочь этим людям. Если вопрос решался мечом и храбростью, Матиас ни за что не оставил бы невинную душу на погибель, но против чего-то столь расплывчатого и призрачного, как чума, он был бессилен.

Зилья Маркова шла за ним следом вместе со своим телохранителем. Матиаса впечатлило то, с какой решимостью она отправилась с ним в эту юдоль болезни и смерти. Он понимал, что в полных страданий коридорах Зилья чувствовала себя еще хуже. Для охотника эти люди были просто несчастными больными. Для нее — соотечественниками.

Верховная жрица как раз проводила молебен в главной часовне — простая церемония завершилась выпуском голубка из маленькой клетки. Хлопая крыльями, он вылетел сквозь открытое окно под высоким потолком. После того как ритуал завершился, остальные сестры разошлись, чтобы продолжить ухаживать за больными, а сестра Йозефа мрачно кивнула храмовнику и его спутникам.

— Ваша вера в защиту Владыки Зигмара делает вам честь. — Старая жрица напоминала сову, глядя на Матиаса из-под белого капюшона. — Или же ваша нужда настолько велика. Мне передали, что вы хотите о чем-то расспросить молельщиков. — Йозефа посуровела. — Должна вас предупредить: я не позволю причинять этим людям еще большие страдания, будь вы даже Зигмаров охотник на ведьм. Эти люди просили о милости Шалльи и о защите, которую может предоставить ее храм.

— Тогда как же нам поступить, сестра? — спросил Матиас, и Йозефа улыбнулась.

— Ваш капитан Мейссер начал бы с приказов, а вы начинаете с вопросов, — проговорила она. — И это впечатляет меня, пожалуй, больше, чем должно было бы, но я достаточно наслышана о последних требованиях. Аристократы настаивают, чтобы мы отвернулись от бедняков. Дворяне требуют, чтобы мы отвернулись от чумных. Видимо, всякий хочет получить благословение богини, но не всякий желает разделить это благословение с теми, кто больше всех в нем нуждается. — Жрица на мгновение задумалась, а затем снова подняла глаза на Матиаса. — Как нам поступить? — эхом переспросила она. — Я выслушаю те вопросы, которые вы собираетесь задавать, и решу, должны ли их услышать и остальные.

Охотник достал из льняного мешка вычурную кожаную маску и поднял повыше, чтобы сестра Йозефа могла ее рассмотреть, как следует. Жрица печально кивнула.

— Значит, эти чумные доктора наконец-то привлекли внимание ордена Зигмара, — протянула она. — Я надеялась, что однажды это случится. Я много слышала про них, но почти ничего хорошего. Они, как стервятники, слетаются к умирающим и кормятся их отчаянной потребностью в надежде. Шаллье угодна всякая жизнь, но, честно говоря, я считаю, что такие люди не имеют права существовать.

Неожиданно у входа в храм поднялся отчаянный переполох. Сквозь стенания и вопли больных Матиас расслышал чьи-то резкие голоса, отдававшие приказы. Сестра Йозефа поспешила на шум, чтобы выяснить, что стряслось, и гости последовали за ней. И очень скоро им пришлось пробиваться сквозь перепуганную толпу больных.

Источником беспокойства оказался отряд солдат, одетых в мундиры Министерства юстиции, сопровождаемый еще большим количеством солдат в зеленой форме городской стражи. Все они бесцеремонно вытаскивали из храма всех, кого только могли. Матиас заметил снаружи длинную цепочку фургонов, тянущуюся сквозь сады. Туда солдаты и грузили больных.

— Это еще что за безобразие? — возмущенно спросила сестра Йозефа у солдата, чей бронзовый нагрудный знак свидетельствовал о капитанском звании.

Офицер не сразу сумел посмотреть ей в глаза.

— Приказ господина верховного судьи, — ответил он, вытаскивая из поясной сумки лист пергамента. — Всех, кто поражен штирским мором, перевезти в Отвинскую башню. Приказ распространяется на всех, кто находится в храме.

Верховная жрица отшатнулась, потрясенная таким святотатством. Матиас шагнул вперед.

— Эти приказы, конечно же, не распространяются на сестер? — Охотник не спрашивал, а угрожал.

Но прежде, чем капитан успел ответить, вмешалась сама сестра Йозефа.

— Мы отправимся с ними, — заявила старая жрица. — Эти люди — молельщики храма. Если им не дозволяется оставаться здесь, то вся благодать и утешение, которые может предоставить им храм, уйдут с ними.

Капитан неохотно кивнул и крикнул своим людям, чтобы те позволили сестрам сесть в любой фургон, где отыщется место. Матиас заметил, как на мгновение в глазах офицера промелькнула лютая ненависть к самому себе — связанный клятвой и долгом, он был вынужден выполнять приказы, не вызывавшие у него ничего, кроме отвращения.

— Мой отец непременно об этом узнает, вот увидите, — прорычала Зилья, впервые обратив на себя внимание капитана.

Тот обернулся и, увидев ее, побледнел.

— Я прошу прощения, ваша светлость, но эти приказы и отдал сам господин Марков, — повторил он.